Чтение онлайн

— Тише, непреодолимое ты искушение, — уговаривал Никкорд лихорадочно заметавшуюся в поисках тепла Вефиделию, добавил раствора на тряпицу и повторил обтирания по новому кругу.

Она сбила рубашку, уворачиваясь от холодящих прикосновений и сотрясаясь в горячечном ознобе. Хаотично мелькали ягодицы, ключицы, плечи, расфокусированный взгляд с болезненной поволокой.

Никкорд отошёл за отваром. Отхлебнул пару глотков, прогоняя сухость в горле. Вернулся, обхватил широкой ладонью затылок Вефы, крепко сжал основание косы, фиксируя её в неподвижном положении, и влил немного через приоткрытые потрескавшиеся губы. Вефиделия закашлялась, но вдруг сама потянулась и жадно припала к целительной чаше.

— Умница. — Никкорд опустил её обратно на подушку, когда она напилась.

— Дай мне накрыться, — вполне осознанно прошептала Вефа.

Он проверил её лоб и удручённо покачал головой.

— Потерпи ещё немного.

Неожиданно она слегка приподнялась, впилась в его глаза ярко вспыхнувшим взглядом, и что-то сильно пихнуло Никкорда к резному столбу, поддерживающему богатый балдахин. Он отшатнулся, но не сдвинулся с места, немедленно сосредоточившись и преодолевая невидимое давление, а оно уже начало растворяться в воздухе. Вефиделия обречённо упала на спину, окончательно обессилев.

Никкорд раздражённо повёл плечами, решительно погасил свечу, намеренно погружая зрение в темноту, всегда кажущуюся непроглядной при переходе в неё из света, и одним движением стянул сорочку с тихонько несогласно застонавшей Вефиделии.

Не отвлекаясь на мешающие ему, только почти неощутимые отталкивания слабых рук и крапивно прижигающие колыхания высокой груди, он быстро, на ощупь, покрыл изгоняющим болезнь раствором всё женское тело. Отбросил одеяла в изножье, расправил и перекинул подушки на сухую половину кровати. Поставил одну из них под спину, размотал опутавшую его ноги простыню и устроился полусидя. Затем прикрылся тонким покрывалом и подтащил несопротивляющуюся Вефиделию к себе. Она больше не походила на кипящий котелок. Скорее напоминала разогретый под прямыми солнечными лучами камень, медленно отдающий своё тепло ночной свежести.

— Пока нельзя. — Никкорд твёрдо пресёк её попытку заползти под уголок простыни, накинутой поперёк его бёдер.

Вефиделия дёрнулась откатиться подальше, но он обнял её и прижал спиной к своему боку.

— Кутайся в моё тепло.

Никкорд сполз пониже. Он полулежал с закрытыми глазами, забыв про сон. Несколько раз проводил влажной тряпицей по сухому лбу задремавшей Вефиделии. Она иногда шарила вокруг ладонью, нащупывая одеяло, неизменно натыкалась на мужские пальцы и тянула их то себе под ухо, словно заворачиваясь в призрачный плащ, то к животу, поджимая туда же согнутые в коленях ноги, наваливаясь сверху упругими полушариями груди и сворачиваясь клубком вокруг его горячей руки.

Никкорд трогал собственный лоб, изнемогая от внутреннего пламени, сжиравшего подчистую остатки самообладания. «Она больна, — бормотал вслух, прикладывал истерзанный платок к своему лицу, морщился от разъедающей ранки кислоты и обречённо ухмылялся: — А я, похоже, неизлечимо болен ею».

С занимающимся рассветом жар отступил. Вефиделия наконец откинулась ему на плечо и задышала спокойнее. Напряжение постепенно отпускало сведённые усталостью конечности. Никкорд накрыл измучившуюся девушку простынёй, подцепил пальцами ног одеяло, натянул его поверх их слепленных тел, уткнулся в пахнущие цветами распушившиеся волосы и провалился в небытие без сновидений.

— Господин! — шелестело и гудело назойливым гнусом над ухом Никкорда, подкрепляясь лёгким тормошением. — Господин.

Он втянул в себя аромат Фиде, мазнул носом по её покрытому испариной виску и открыл глаза, щурясь на прозрачный и как будто несмелый солнечный свет, проникающий снаружи. Над ним склонилось озабоченное лицо Ялги.

— Пропотели за ночь, — тихо обозначила она очевидный факт.

Любого другого он выгнал бы взашей и строго наказал за вход в покои повелителя без разрешения, побудку и словесное обращение, прежде чем заговорил он сам. Но только не эту женщину. Она обволакивала каким-то материнским присутствием, одинаково оказывая ощутимую поддержку, порицала ли внутренне или хвалила.

— Нужно сменить постель, чтобы вышедший с горячкой плохой дух не просочился обратно, — пояснила знахарка, неотрывно глядя на профиль Вефиделии и влажные бисеринки на её коже.

— Ночью она превратилась в тлеющий уголёк, — рассказывал Никкорд, прикидывая, как встать и не смутить своей наготой Ялгу, хотя и в силу возраста, и будучи лекарем, она наверняка перевидала не один десяток голых мужчин, да и сам он не отличался излишней скромностью.

Ялга разрешила его сомнения, вручив чистые штаны.

— Благодарю, — Никкорд оценил её новый ненавязчивый жест заботы и внимания и свесил ноги с кровати.

— Твои вещи и сапоги, — вслед за словами знахарка зашуршала принесённым свёртком и направилась к креслу. — Оставлю их здесь.

— Спасибо, — снова поблагодарил Никкорд, одеваясь.

Не изменяя ритуалу прошедшей ночи, он поднял Вефиделию, закрученную в пуховые слои, и вынес на террасу. Вдохнул полной грудью морской воздух, отмечая, как встрепенулись тонкие крылья девичьего носа, откликаясь на утреннюю свежесть.

— Дыши, — произнёс Никкорд, устремив взор на морскую гладь, низкими холмистыми волнами лениво перекатывающую синие воды. — Родная земля тебя хранит и лечит.

Небо разъяснилось до самого горизонта. Выступ веледи выделялся острым навесом, венчающим белёсую в это время скалу. «Если бы вчерашний разгул урагана обрушил его, он бы…» — Никкорд отогнал непрошеные мысли, скользнул взглядом по безмятежно спящей Вефиделии, прижал её чуть плотнее к себе, коснулся подбородком темени и прикрыл глаза.

Позади слышалась возня с накрахмаленными простынями, всплески из убираемого чана и чёткие указания Ялги, поторапливающей слуг. Вефиделия вдруг ткнулась лбом в его шею, глубоко вздохнула, пощекотав яремную ямку, и вновь затихла. Доверчиво и безоглядно. И настолько хотелось задержаться в этом мгновении, что Никкорд чуть не застонал, когда его сокровенность нарушил голос Ялги.

— Всё готово, господин.

Он распрямился, качнул головой и вернулся в комнату, которая была пуста и приведена в порядок. Никкорд вопросительно посмотрел на Ялгу. Она указала на кровать, и он уложил Вефиделию в белоснежное гнездо. Позволил себе краткую заминку, приласкав пальцами локоны у шеи, пока медленно высвобождал руку из-под неё. Вефа неожиданно поймала его ладонь и вытянула её обратно под свою щёку. Никкорд замер, неудобно опираясь коленом о постель. Усилием воли вытащил словно опалённую руку и неловко оступился, вставая на пол. Выровнялся, не глядя на Ялгу, сгрёб свои вещи и вышел в коридор, оставляя Вефиделию на попечение знахарки.

Вельдом просыпался, потягивался, отфыркивался дымом растапливаемых очагов и умывался остатками вчерашнего дождя. Никкорд прошёл в тени хозяйственных построек к восточному крылу, задумчиво полоснул взглядом по углу пристроя к кузнице, кивнул вытянувшимся перед ним стражам и нырнул в неприметную дверцу с выходом на луг.

Поднимающееся солнце играло маленькими радугами в каплях прозрачной росы. Он сбивал их, шагая напрямик через высокую траву, иногда собирал в ладони и растирал взбадривающую прохладу. Валуны бугрились, отражая звонкий утренний воздух. Никкорд напряжённо всматривался в зазоры между глыбами, но ничего постороннего не виднелось среди них. Лишь приблизившись вплотную, он понял, что Вельд спрятал меч от любопытных взглядов, утопив его глубже и причудливо сливая воедино с каменным окружением.