Чтение онлайн

— Умею немного, — признался я.

— Покажешь? Глядишь, пригодится.

— Вы ж не воюете ни с кем. Зачем тебе это?

— Мало ли… — Андрей пожал плечами. — Лихих людей хватает. Разбойники по лесам шалят. Да и чужаков опасаться надо, вдруг полезут.

Я от души посмеялся, представив себе «завоевание Земли чужаками», но научить Андрея паре приемов пообещал.

Добрыня собирал меня в поход, как родного сына. Просто не верилось, что несколько дней назад по его приказу меня били нагайкой. Седельные сумки набили съестным, мне вручили местную меховую куртку и шапку-ушанку.

— Костер разжечь сможешь? — заботливо спрашивал воевода.

— Справлюсь.

— Там ехать-то всего ничего, наш дружинник бы за день управился, но тебе, скорее всего, придется ночевать. По дороге заимки есть, сухие дрова да сено лошадям приготовлено. Карту держи, там все есть. Ружье возьмешь?

— Верните лучше мой пистолет.

— А вот этого не надо, — нахмурился Добрыня. — Не положено. Привыкай нашим обходиться.

— Хорошо, давайте ружье, — согласился я, и тут же получил не очень тяжелый дробовик. Закинув его на плечо, я кое-как залез на коня.

— Приедешь — по радио свяжись. Да будь осторожен. Ты был чужаком, а у нас в каждой деревне свой закон. И хотя обычно мы решения друг друга признаем, люди разные попадаются. В спину, к примеру, выстрелить могут. Разбойники, опять же… В общем, гляди в оба! Ну, Солнце с тобой! — Добрыня под уздцы вывел коня на дорогу и хлопнул ладонью по крупу. Орлик послушно затрусил по мерзлой земле.

6.

Ездили по лесной дороге нечасто. Мне повезло, что снега было пока мало. Я взглянул на карту и убрал ее в рюкзак. Дорога была одна, заблудиться негде. Расстояние позволяло доехать за один день, но я сомневался, что выдержу в седле больше двух-трех часов. Придется чередовать верховую езду с пешей ходьбой, а ближе к вечеру заново свериться с картой и поискать заимку.

Я оказался прав — через несколько часов езды спокойным шагом бедра у меня заболели невыносимо. Лишь крепкие кожаные штаны, которые вручил мне Добрыня, спасали от кровавых ссадин. Я спешился и повел коня в поводу, размышляя, как определить пройденное расстояние. По всему выходило, что никак. А значит, нужно просто дождаться сумерек да устроиться на ночлег. Завтра дойду в любом случае.

Заимка нашлась чуть в стороне от дороги. Это была землянка, припорошенная снегом. Внутри действительно был запас сухарей, овса и дров. Но ночевать там мне совсем не хотелось. Да и Орлика бросать без присмотра показалось опасным. Разбойники, волки, медведи… В общем, я предпочел остаться снаружи.

Я развел костер рядом с заимкой и поел хлеба с салом из своих запасов. Сухари трогать не стал. Покормил Орлика овсом, стреножил и отпустил повод. Конь стоял, спокойно опустив голову.

Я огляделся. Ночь была глухая, темная. Лес подступал к самому костру, а над головой мерцали звезды. В чаще выло и ухало.

— Как же тут люди-то живут? — пробормотал я, обращаясь к коню. Орлик не ответил. Я потрепал его по холке и вернулся к костру, чувствуя себя одиноким и беспомощным, как никогда в космосе. В темноте мне всюду мерещились опасности. Я все же попытался поспать, подстелив куртку и накрывшись шкурой, найденной на заимке, но толком уснуть так и не смог. К рассвету костер погас, и я засобирался в дорогу.

Про разбойников я не забывал, но встретиться с ними, к счастью, не довелось. К концу второго дня я дотащился до Сосновки, чувствуя себя так, как будто побил мировой рекорд. Мышцы, только-только переставшие ныть от разнообразных физических упражнений, заболели снова. Напомнили о себе даже поджившие порезы на груди и следы на спине от нагайки.

На въезде в Сосновку тоже стоял импровизированный шлагбаум. Я подъехал поближе и придержал коня.

— Кто здесь? — окликнули меня.

— Из Ключей я. Алексеем зовут.

— По какому делу?

— К Мастеру вашему. Приемник у нас сломался.

— Ах вот в чем дело, — засмеялся дежурный. — Много вас таких, очередь придется занять.

— Разберусь, — усмехнулся я. — Лучше скажи, как к старосте вашему проехать.

Дежурный оттащил в сторону «шлагбаум».

— Сначала прямо, — он махнул рукой вдоль улицы. — Возле кривой сосны налево повернешь, второй дом как раз старосты и будет.

Сосновка была поменьше Ключей, но дом старосты, как и дом Добрыни, оказался двухэтажным. Я спешился и заколотил кулаком в калитку.

— Ну, кто там на ночь глядя? — отозвался голос.

— От Добрыни я, из Ключей. По важному делу.

— Подожди.

За забором послышался шум хлопающих дверей, голоса. Я обнял Орлика за шею. Стало тревожно. Но тут калитка распахнулась.

— Заходи, коль пришел. На конюшне переночуешь, староста завтра тебя примет.

— В темноте одни недобрые дела твориться могут? — понимающе отозвался я.

— Ишь, разбирается! — старик в каком-то невообразимом тулупе поднял повыше фонарь и впился взглядом в мое лицо. Да, Добрыня был прав, везде здесь свои порядки. Суровой военной демократией Ключей в Сосновке и не пахло, да и вежливость по отношению к гостям считалась необязательной. Я пожал плечами. Главное было — Бовва, на прочее мне плевать.

— Иди за мной, — проскрипел старик и повел меня куда-то на задворки.

В конюшне было тепло. Я отряхнул Орлика от снега, расседлал и подвел к яслям. Лошади зашевелились, зафырчали, потревоженные.

— Тихо, тихо, — бормотал я, пытаясь держаться подальше от невидимых в темноте лошадиных крупов. Привязав Орлика, я осторожно, наощупь, отступил к стене и зарылся в ворох свежего сена. Сон пришел не сразу. Я прислушивался к звукам, доносящимся снаружи. Ветер злобно ударял в стену, и я невольно ежился. Что я скажу Анне Бовва, как поведу разговор? Я сам этого не знал и решил заранее ничего не планировать. Многое будет зависеть от того, слышала ли девушка-радист о чужаке с небес, которого приютили в Ключах, или эта новость сюда не добралась.

Утром меня растолкал все тот же неприветливый старик.

— Староста ждет, — сказал он.

В доме старосты на полу лежали ковровые дорожки. Староста расположился в столовой. Жестом подозвав меня к столу, он важно представился:

— Вадим Петрович Ковалев. Садись, раздели со мной трапезу, а о деле — потом.

Я без долгих разговоров присел к столу и потянулся к кувшину с молоком. Это было то, что больше всего нравилось мне на Земле. Да еще свежевыпеченный хлеб, с горячей хрустящей корочкой. Он был совершенно не похож на ту синтетику, которой я питался на корабле.

Я изложил старосте просьбу Добрыни прислать Мастера.

— За оплатой дело не станет, — добавил я.

Староста внимательно изучил бумагу, данную мне Добрыней — сложенный в несколько раз листок бумаги, непонятным образом разлинованный на косые линии.

— Ну что ж, — сказал он. — Не ты первый Мастера просишь, но перед Добрыней я в долгу. Пойдем, познакомлю вас да объясню, что надо к вам съездить.

Сердце у меня заколотилось.

— Но сначала доешь! — наставительно сказал Ковалев. Пришлось торопливо дожевать хлеб и допить молоко.