Чтение онлайн

Мною владеет смешанное чувство: я испытываю и растерянность, и торжество, и страх, и гордость... А самолет набирает скорость и высоту. Его то бросает в сторону, то он проваливается. Вот машина накренилась влево и пошла в разворот. Я невольно схватился рукой за борт. Инструктор, видимо, заметил мое движение и сказал:

— Внимательно следите за полетом.

Самолет идет по прямой. А я прихожу все в большее смятение: я не успеваю заметить и понять показания приборов, уловить начало изменения направления полета и непроизвольные крены машины.

Внизу медленно проплывает земля. Спичечные коробки домиков, рыжая лента дороги, зеленые поля и густо-зеленые перелески — все это кажется макетом какой-то рельефной карты. Слева горизонт затянут дымкой — там город. Его охватила в полукольцо серебристая река. Слышу голос инструктора:

— Берите управление!

Вот она, страшная и счастливая минута! Инструктор перестает управлять машиной, теперь я должен его заменить. И я сразу же чувствую, что самолет ведет себя, как норовистый конь. Вот он стремительно идет вниз, я поспешно беру ручку на себя — и самолет лезет к небу; даю моментально ручку от себя — и машина резко проваливается, кренится влево. Я дергаю ручку вправо... Смятение, паника. По лбу бежит пот, ест глаза. Движения несоразмерны, резки. Я стараюсь все делать так, как нас учили, но самолет плохо слушается меня. Он то лезет вверх, то стремится к земле, а она — словно на качелях — то с одного борта покажется, то взлетит над другим... И леденящая сердце мысль мелькает у меня: «Нет, летчиком мне не стать!»

Что было бы со мной дальше, я не знаю, но в этот критический момент на помощь приходит инструктор. Он говорит так, будто бы ничего не произошло:

— Не дергайте ручку! Работайте более плавно.

Я с облегчением думаю: «Значит, все не так страшно. — И приказываю себе: — Будь спокойнее, будь спокойнее, ну!»

Говорят, что у спортсменов-бегунов наступает критическое мгновение перед «вторым дыханием». Как только оно пройдет, а спортсмен его выдержит, переборет и не сойдет с дорожки, — бег до финиша обеспечен. Так случилось и со мной: пришло «второе авиационное дыхание», движения постепенно стали плавными, самолет пошел по прямой.

— Делайте левый разворот! — приказывает Снопков. Опускаю капот ниже горизонта, увеличивается скорость, нажимаю на левую педаль и даю ручку влево. Машина делает разворот, но я не успеваю поддержать крен, и самолет зарывается. Однако инструктор начеку — он выравнивает машину...

Идем на посадку. Инструктор ведет самолет, а я лишь дублирую его движения. Вот и земля. Затих мотор. Снопков оборачивается ко мне, и я вижу на его лице одобряющую улыбку:

— Будешь летчиком!

Я на седьмом или сто седьмом небе!..

Начинаются частые полеты, и с каждым новым чувствуешь себя все увереннее. Отрабатываются движения, приобретаются рефлексы на каждый показатель приборов, на любое движение самолета. Но все же я еще младенец, который учится ходить при помощи няньки, — все полеты с инструктором.

В группе нас двенадцать человек. Некоторые обгоняют меня. Шофер Иван Рыбаков и Дима Кондратенко уже летают самостоятельно. Как я им завидую! Надо догнать товарищей.

Успешно занимается и Саша. Мы по-прежнему храним свою тайну от родителей и говорим о полетах только тогда, когда остаемся одни или же находимся у себя в сарае. Все наши мысли и интересы теперь связаны с авиацией. Каждую свободную минуту мы отдаем разбору полетов, обсуждению ошибок своих и товарищей.

А учеба становится все сложнее. Начинаются полеты для отрабатывания фигур пилотажа: переворот, боевой разворот, спираль, змейка, вираж, петля, штопор... Много труда мы вложили в их освоение, но с какой благодарностью вспоминали наших инструкторов через несколько лет, когда дрались с фашистскими стервятниками!..

Проходит время, и вот наконец и я слышу от инструктора долгожданную фразу:

— Полетите самостоятельно. Справитесь?

Хриплым от волнения голосом я говорю, что, конечно, справлюсь, но, видно, не особенно уверенно звучат мои слова. Снопков испытующе смотрит на меня, однако своего приказа не отменяет.

— В полете не нервничайте, — говорит он, — делайте все так, как и со мной. Приземляясь, не старайтесь посадить машину обязательно на три точки, можете опустить на колеса.

Он помогает мне запустить мотор. Механик Дима Матяж, вращая винт, командует:

— Контакт!

— Есть контакт! — кричу я.

Снопков повернул «пускач» — пусковое магнето. Мотор заработал. Сходя с плоскости, Снопков хлопнул меня по спине и кивнул: давай, мол, смелее.

Я пробую мотор на больших оборотах, затем выруливаю на старт, поднимаю руку — прошу разрешения на взлет. Стартер вытягивает белый флаг в направлении взлета. Плавно даю газ, и самолет начинает разбег. Дальше все идет так же гладко, ровно и хорошо. Я в воздухе. Набираю высоту. Впереди нет инструктора. На мгновение появляется тревожная мысль: «Как же я без него? Один в воздухе. А что, если...»

Но беру себя в руки и стараюсь выполнить полет лучше, чем делал это с инструктором... Кажется, все удается. Во мне поднимается гордость: я летчик, я сам, один вожу машину!

Посадку произвожу по всем правилам и, выключив мотор, выпрыгиваю на землю. Докладываю Снопкову:

— Курсант Некрасов... — Но меня прерывают и Снопков и товарищи своими поздравлениями.

Когда все немножко успокоились, Саша спросил меня, показывая на небо:

— Ну, как там одному?

Я, пожав плечами, постарался ответить как можно небрежнее:

— Будто ничего!

Брат смотрел на меня с восторженной завистью. Но несколькими днями позднее вылетел самостоятельно и он.

Так определилась наша судьба — мы стали летчиками.

Дома по-прежнему не знали о наших авиационных делах. Мы продолжали летать, совершенствовались и, нужно сказать, что по молодости да и лихачеству допускали иногда возмутительные поступки. Так, например, однажды Пронин ухитрился пролететь на «У-2» вверх колесами. Его за это строго отчитали, а затем отстранили на несколько дней от полетов. А что может быть для летчика тяжелее?

Однако этот урок нам с Сашей не пошел на пользу. Как-то мы летали вдвоем. Саша — за пассажира. Я выполнил упражнение и взял курс на город. Прилетев к нашему дому, что около завода «Энергомаш», я сделал над крышей несколько фигур высшего пилотажа и вернулся на аэродром. Об этом никто из отряда не знал, и нам все сошло. А за ужином мать начала рассказывать, что, мол, сегодня она видела, как какой-то сумасшедший кувыркался над домом, чуть трубу не сбил и сам чуть не убился.

Саша уткнулся в тарелку, весь покраснел и, не выдержав, фыркнул, расхохотался. К нему присоединился и я. Тут уж пришлось нам все рассказать. Мать в ужасе, отец мрачно смотрели на нас. Когда прошли первые минуты растерянности, отец сказал:

— Что нас обманывали — нехорошо, стыдно, сынки. Но раз уж взялись за такое большое дело — доводите до конца. Да смотрите, нашу фамилию не позорьте!

Мы радостно обещали отцу, что его наказ будет выполнен. Тут же решили другой вопрос: коль уж определился наш жизненный путь, то надо подумать и о работе. Учеба сейчас будет продолжаться в аэроклубе, затем — военное летное училище, а пока идем работать на завод. Там постараемся овладеть двумя-тремя специальностями — это всегда пригодится. Мы с братом как-то читали рассказ, как один летчик совершил вынужденную посадку в пустыне. Но так как он прежде работал слесарем и токарем, то сумел сам отремонтировать машину и спас себя и самолет. Думаю, что этот рассказ сыграл некоторую роль в нашем решении.