Чтение онлайн

– Прости, Павел Ана… Анатольевич. Какой вопрос-то на повестке дня? – Сергачев судорожно хватал ртом воздух, выравнивая дыхание после сногсшибательного известия офицера. Дико хотелось курить.

– В Восточной Пруссии объявился литерный. Секретный спецсостав немцев с очень тяжелым и габаритным танком на нем. Личный проект Гитлера под названием «Крыса». Поезд вроде как движется в сторону фронта, пока к Белоруссии или Литве, но мы толком ничего о нем не знаем. И где он находится – тоже. Все тайно, скрытно, ночами, охрана хлеще, чем у Гитлера. Танк якобы оборудован мощными огневыми средствами поражения, толстенной броней и новейшим оборудованием двигателей и ходовой части. Если это так, а его наличие подтвердили агенты, то махина эта, сам понимаешь, Степаныч, порвет фронт и вообще… покажет всем нам, где раки зимуют. Твоя задача как специалиста по железным дорогам и передвижным спецсоставам – охарактеризовать литерный, дать оценку его маскировке и возможным действиям, найти критические неточности или ошибки, вообще прокачать ситуацию с его передвижением с технической точки зрения. Той, чем не владеем все мы, военные. Понятно излагаю?

– Гм… ну, как бы ясно, что ты хочешь от меня, чем могу – помогу. Неужели только для этого меня сорвали с Челябинска?

– А ты думал?! Не в батальон ополченцев же включить и не погоны генерала повесить. Хотя… что касается нового звания, раз уж в твоем ведомстве тоже их присваивают в связи с новым указом ГКО, то при оказании дельной помощи нашим органам и армии в звании тебя повысят. И спецпаек дадут, и награду, глядишь, срубишь. Самолет обратно не обещаю, но пассажирским уедешь с комфортом. Это точно!

Из приемной Берии выглянул адъютант-секретарь в звании полковника и жестом пригласил парочку на аудиенцию.

– Пора, Степаныч. – Судоплатов одернул полы мундира, выпрямил осанку, крепче сжал толстую папку с документами.

– А подымить не успею?

– Что?

– Курнуть малеха?

– Степа-аны-ыч?! Пошли. Потом покурим. И не дрейфь. Все будет хорошо. Вперед.

Они прошли в приемную, оставили чемодан и кепку гостя у вешалки и, набрав в легкие побольше воздуха, открыли двойные двери в кабинет наркома внутренних дел, по совместительству Генерального комиссара госбезопасности СССР и члена ГКО.

За столом, размерами похожим на футбольное поле спортклуба «Динамо», в дальнем конце восседал Берия в светло-зеленом кителе с позолоченными погонами. Его нашивки, погоны, пенсне и лысина блестели так, что от двери слепили глаза вошедшего железнодорожника, отчего душа пуще прежнего заболела, а ноги подогнулись. Мысль «Так вот ты каков, главный деспот страны!» затмила другая – «Конец тебе, пенсионер Сергачев!».

– Здравствуйте! Я Берия Лаврентий Павлович.

Нарком сказал это так просто и спокойно, быстро подошел к гостю из уральской глубинки и протянул волосатую кисть. Сергачев чуть не опорожнил и без того пустой со вчерашнего дня кишечник. В самолете и в машине его никто даже не удосужился угостить чаем.

– Здра… Добрый день, товарищ нарком! Я… я Семен Степанович Сергачев.

– И что же это все, кто меня видит в первый раз, теряют дар речи и сознание? – Берия улыбнулся и рукой показал место среди комсостава, где можно присесть. – Прошу. Таким я и представлял себе обычного трудягу-машиниста. Вижу, вы прямо с дороги? Наш ветеран «всего железнодорожного транспорта Союза». Даже не побрился и до сих пор запах самолета не выветрился. Ну, ничего, понимаю. Я тоже сегодня не брился. До полуночи работал. А вот товарищ Иванчик, начотдела НКГБ, мог бы и побрить свои пухлые щеки. Чай не с самолета только что слез?!

Пока названный офицер покрывался бледными пятнами, а Сергачев косо поглядывал на застывшего истуканом Судоплатова, ловя в его мимике поддержку, Берия вернулся на свое место и плюхнулся в высокое кожаное кресло.

– Проходите, садитесь. Жду доклада.

– Пошли, – шепнул Судоплатов попутчику и показал ему стул за гигантским столом.

Они уселись. Главный диверсант напротив Сергачева, чтобы видеть друг друга в лицо.

– Разрешите, товарищ генкомгосбез?

– Давай, Павел.

Судоплатов вынул из папки две карты Восточной Пруссии с выделенной на них желтым цветом зоной особого внимания. Одну развернул на столе наркома, подойдя к нему и пояснив, что это копия, другую, вернувшись на свое место, положил перед сгрудившимися офицерами. Сегодня здесь он при поддержке наркома собрал доверенных лиц НКГБ и НКВД, непосредственно занятых в операции «Крысолов».

– Я думал, ты начнешь совещание с радостной вести, – Берия внимательно смотрел на главного диверсанта страны, – с известия о поимке того «крота», той засранной «крысы», что затесалась в наши ряды.

– Товарищ генкомгосбез, сегодня я провожу только часть мероприятий по вычислению шпиона, скорее всего, судя по расшифровке перехваченных радиограмм, агента Абвера по кличке Йод.

– Как? – нарком вздернул брови.

– Йод. Есть такой жгучий химический элемент. Неприятный, острый, но в итоге лечащий раны…

– … Ты мне тут курс по школьному предмету будешь проводить или ближе к теме пояснишь? – Берия сделал строгое лицо и нахмурился.

«Ядрен батон, он уже не в духе!» – подумал Судоплатов, а вслух произнес:

– В ближайшее время он будет разоблачен и…

– …В какой именно срок? – перебил Берия.

Офицеры только и успевали вертеть головами, боясь встретиться взглядами с наркомом. Здесь присутствовало почти все высшее звено НКГБ, включая Меркулова, три начотдела «СМЕРШ» и начведомств жэдэ-перевозок и охраны НКВД Гульев и Зикеев. Даже начспецотдела шифровальщиков Мехрис был приглашен согласно списку Судоплатова.

– Месяц.

– Что-о? Ты спятил, Судоплатов? – Берия вскочил и, сунув руки в карманы галифе, заходил по кабинету. – Какой, к черту, месяц? За это время твоя «крыса» не только все тайны наркомата выдаст Канарису, за это время, глядишь, война кончится. Неделя тебе сроку. Слышал?

– Десять дней, товарищ нарком.

– Что? Ты на базаре сейчас? Ты что себе позволяешь, диверсант?! – Берия вытер вмиг вспенившийся рот, близко подошел к начальнику 4-го Управления, отчего тот развернулся лицом к шефу и продолжал тянуть осанку.

– Прошу вашего понимания в этом нелегком вопросе и в решении сложной задачи по выявлению глубокосидящего в стенах ведомства врага. Десять суток, Лаврентий Павлович. На одиннадцатые можете снимать с меня погоны.

Меркулов закрыл глаза и вдобавок прикрыл их ладонью. «Это конец! Что же он творит, что делает?!»

Сергачев готов был провалиться – так страшно стало и за Судоплатова, и за себя. В кабинете повисла тягостная удушливая аура.

– Глубокосидящего? Ишь, как выражаемся! Умник. В жопе он сидит глубоко, а не в стенах. Через десять суток ты не погоны, Паша, снимешь… Ты голову снимешь свою. Сам. Ясно тебе?

– Так точно!

– Нет, ты точно уяснил? – Берия заглянул в глаза офицера-диверсанта.

– Так точно, товарищ генкомгосбез! Я найду эту «крысу».

– Ты, твою мать, Паша, прусскую «Крысу» найти не можешь, как же ты будешь здесь справляться?