Чтение онлайн

– Чего вылупился? Мечтаешь стать военным? – пробурчал офицер.

– Да, – скромно ответил паренек и покраснел.

– Успеешь еще. Не ровен час, фюрер призовет всю молодежь и… и пенсию на защиту Империи. Так что учись стрелять и маршировать, мальчик!

– Я… я умею. У отца ружье, мы иногда ходим на бекаса и рябчиков. Я даже…

– … Хороший мальчик! – перебил восторженно отозвавшегося подростка Зингер. – Я устал. Хочу спать. Будь добр, не мозоль глаза офицеру СС.

Только понурый мальчик кивнул, опустив руку с мухоловкой и собираясь покинуть площадку перед верандой, как вдруг внезапно дернулся, глаза его округлились, а щеки затряслись. Штурмшарфюрер одновременно увидел его реакцию на кого-то за своей спиной и услышал возню у калитки. Он не успел обернуться, хотя рука поползла уже к кобуре, как холодный ствол пистолета больно уткнулся ему в затылок, а злой голос на гнусавом наречии произнес что-то неразборчивое, явно русское. Вмиг офицер осознал, что крупно влип, остатки еды выпали из его рта, конечности задрожали, а спину пронзил ледяными иглами страх.

– Руки на стол, свинья эсэсовская! – почти в ухо фрицу прошипел низкорослый Селезень и повторил фразу по-немецки, благо такие простые слова он знал. – Встать… пошел.

– Пистолетик у него забери и руки свяжи, – посоветовал Матвеич, хватая со стола кусок мяса и с улыбкой глядя на подростка, – что, юнге, хвост прижал? Боязно видеть русских парашютистов? Топай, давай цу хауз, нечего тут торчать, не ровен час, палить начнем. И тихо там сиди… мышкой.

Мальчик скривил бледное лицо, созерцая, как усатый грязный дядька пальцем у губ показывает знак не шуметь, сорвался и убежал в дом. Матвеич повернулся на голос командира от забора:

– Селезень, Матвеич, пеленайте офицера и в броневик. Выставьте пост на свертке, стерегите мост. Мы до почтамта.

– Есть.

Мотоцикл заурчал и поехал дальше. Лейтенант с больной ногой сидел в люльке у пулемета, за рулем Машков, сзади него Лиза. Шишкин бегал с ведром в поисках топлива, Васюков торчал наверху бронетранспортера, уткнувшись в станковый пулемет и бдя улицу. Благо она прямолинейно уходила на восток вдоль речки и все выходы из домов были видны. Как только мотоцикл с Неупокоевым скрылся из виду, свернув к административному зданию, старшина позвал Шишкина:

– Леха, какого хрена ты носишься с пустым ведром? Плохая примета. Лучше сгоняй за пивом, умираю от жажды. Я постерегу пока улицу.

– Машина тоже жрать хочет. Ты потерпишь, а вот она нет, – проворчал рядовой, поправляя на плече автомат и скрываясь за углом ближайшего дома.

– Блин, пива найди, увалень! – крикнул вдогонку Васюков, сплюнул в сторону и заметил в окне второго этажа, за горшками с цветами лицо женщины, отдернувшей занавеску. Он подмигнул ей, поманил рукой. Та отрицательно помотала головой и пропала из виду.

– Сучка крашеная! – пробормотал старшина и достал папиросу. В одетой на бритую голову каске и в плаще поверх маскхалата он не боялся выдать себя местным.

Тем временем Матвеич выгнал из погреба трясущегося от страха хозяина дома, охапкой сжимающего три бутылки с пивом и круг копченой колбасы. Все это запихали в корзину, толстяка жестом попросили спрятаться в погреб и не высовываться оттуда целый час. Пожилой боец повернулся к Селезню, пытающемуся связать руки упиравшегося офицера, ехидно усмехнулся над стараниями мелкого товарища над крупным врагом. И тут как гром среди ясного неба раздался двойной выстрел. Матвеича отшвырнуло на копошащихся людей, разорванная на спине экипировка обнажила кровавое месиво. После дуплета из охотничьего ружья и рассеивания облачка дыма дернувшийся Селезень с матерной руганью выхватил пистолет и два раза пальнул в стрелка. Им оказался мальчик с двустволкой, сын бюргера. Подросток вскрикнул и с простреленной грудью упал возле крыльца.

– Твою-у-у ма-ать! – Васюков выплюнул папиросу и, схватив гашетку пулемета, стал водить длинным вороным стволом по фасадам зданий. – Влипли, на хрен!

– Матвеич… Матве… Э, дед, ты че? Ты это… терпи… держись, дед! – Селезень бросился к лежащему на керамической плитке дорожки товарищу, который корчился и стонал. Двойной заряд дроби с расстояния в пять метров порядком разворотил спину бойцу.

Опомнившийся Зингер смело бросился к нагнувшемуся разведчику, от души пнул его по ребрам, но, услышав окрик другого противника, метнулся к забору. От калитки раздался крик Шишкина, бряцание по булыжной проезжей части брошенного ведра. Рядовой Селезень, морщась от боли и шатаясь, пытался поймать на мушку пистолета удирающего офицера. Выстрел, еще один и еще. Штурмшарфюрер повалился с дыркой между лопатками в кусты роз и затих там.

– Гребаный Экибастуз! – заорал Шишкин, кидаясь на помощь раненому Матвеичу. – Дед, тебя как угораздило-то?

– Влипли, мужики… Ох, влипли-и! – запричитал было Селезень, кряхтя от боли двух сломанных ребер.

– Да не ной ты! Быстро хватаем Матвеича и в броневик. Прихвати сумку офицера и запри погреб. Пацан его?

– Да.

– Схватили. Р-раз. Несем.

Они поволокли товарища к улице, где уже раздалась первая очередь Васюкова. Выскочившего из одного дома солдата он четко срезал крупнокалиберными пулями. Старшина что-то кричал товарищам, смешивая распоряжения с матерными словами, но друзья, кажется, не слышали его, поглощенные работой и трагизмом ситуации. Тело Матвеича водрузили на скамью машины через открытые задние дверцы, старшина оторвался на минуту от пулемета и принял раненого. Связанные пленные лежали тут же, никак не влияя на события, не мешая врагу и не имея возможности говорить или шевелиться.

Селезень, потирая ушибленный бок, побежал во двор дома запереть в погребе хозяина, обобрать и пнуть труп Зингера, поскрипеть зубами рядом с мертвым подростком. Шишкин прихватил корзину с едой и пивом, полез в транспорт, пригнанный ими сюда, тогда как Васюков строчил из пулемета, возглавляя башню бронемашины Зингера.

Выстрелы в начале улицы лейтенант услышал в тот момент, когда он с Пешковой усиленно пытался связаться по междугородней линии с Минском, Каунасом и Вильнюсом. Просто набирали номера домашних телефонов, надеясь, что на том конце трубку возьмут достойные и честные люди, приверженцы компартии и союзники СССР. В четырех местах им отказали, причем на немецком языке, еще в двух просто бросили трубки. По двум случайным адресатам в Гродно не поняли вообще, что от них хотят, а в Белостоке посоветовали пойти на три буквы. И только в Ровно сначала опешившая женщина попыталась уточнить, кто звонит по телефону бывшего горкома, а сейчас Управления сбыта такой-то дивизии вермахта, а потом шепотом сказала, чтобы диктовали, она записывает.

– Дело государственной важности! Срочно доложить в Центр партизанского движения Белоруссии или Украины, в Москву, в НКГБ. Докладывает «Пруссак 11506». Есть потери, но дееспособны, находимся в квадрате В, выступаем в квадраты 4 Е и 4 К для сигнализации объекта ночным совам. Уничтожен патруль СС до взвода, захвачены пленные офицер и контрразведчик Абвера. Готовьте сов в полночь для указанных квадратов…

Неупокоев не успел закончить, потому что на улице стали стрелять, рядом с почтамтом послышались крики немцев. Он передал трубку Лизе:

– Уточни, кто это и как быстро может сообщить партизанам. Потом уничтожь связь. Я на улицу. Кажись, влипли наши очкарики!

– Есть.

Лейтенант взял наизготовку автомат и заковылял к двери по просторному прохладному холлу здания почтамта, бросив равнодушный взгляд на двух испуганных работниц ведомства и лежащее тело полевого жандарма. Пешкова продолжила говорить по телефону, не опуская пистолета с пожилого мужчины, сидящего за стендом с кучей проводов и клемм.

Машков уже строчил из ППШ, приютившись рядом с мотоциклом. Неупокоев со стоном от потревоженной ноги залез в люльку, схватился за пулемет.

– Беги к Пешковой, помоги ей. Обесточь связь и мигом сюда. Уходить будем.

– Понял, командир.

Сержант убежал внутрь почтамта, вскоре там раздались женские крики и скрежет железа, но очередная пулеметная дробь заглушила те звуки. Неупокоев начал методично короткими очередями сбивать расквартированных по местным домам фрицев, выскакивающих в чем мать родила.

Загнав персонал почтамта в подсобку и подперев дверь уроненным сейфом, разведчики раскурочили пульт связи, порезали провода, разбили систему сигнализации, уничтожили стол оператора. Потом присоединились к командиру. Мотоцикл помчался по улице на соединение с остальными бойцами, иногда изрыгая автоматный и пулеметный огонь. В некоторых местах уже валялись убитые и раненые, немцы впопыхах прятались по задворкам или ретировались через черные выходы в неглиже. Самые смелые и шустрые попадали под перекрестные очереди Васюкова и Неупокоева.