Чтение онлайн

– Хм, девочка моя, угомонись! Мы сегодня же сообщим о нем Центру, но в третьем сообщении. И так. Первое – Ставка Гитлера, второе – литерный, третье – «крыса» в Конторе. Всем ясно?

– Так точно.

– Понятно.

– Крыса на литерном, крыса в Москве… Операция «Крысолов». Прям какой-то отряд санобработки из нас получается! – усмехнулся Шишкин. – Крысоловы, на хрен.

– Точно-о!

– Так, идем дальше, – сказал Сергачев и потряс свертком бумажек, – здесь распоряжение Неупокоеву от начальника 4-го Управления НКГБ Судоплатова. Я должен передать его лейтенанту в случае встречи с ним и вами. Оно не именное для него, а общее для любого командира РДГ, встреченной мною в лесах Восточной Пруссии. Сафонов, Серегин, Заварзин, Неупокоев. Есть распоряжения и для агента «Мазура», но его мы вряд ли встретим – разведчик внедрен в одну из служб гауляйтера Коха, постоянно меняет места дислокации и очень осторожен. Не знаю, встретим ли мы другие группы, ваш лейтенант погиб, но вы живы. Поэтому вручаю эти ЦУ вам, сержант Машков, как моему заместителю, и с ними надлежит ознакомиться именно вам.

– М-мне-е?! – сержант опешил, потерялся, но руку протянул и взял сверток себе. – Понял… То есть так точно.

– Там также сведения о наградных листах. Вам всем по окончании операции присваиваются внеочередные звания и медали «За отвагу». Лейтенанту Неупокоеву… я так понимаю… орден Красной Звезды… посмертно.

– А старшине? – вклинилась Пешкова. – А остальным ребятам?

– Всем медали. Большего сказать не могу. Не знаю. На словах Судоплатов просил передать очень многое, я расскажу, но хочу отметить, что… что Советский Союз гордится своими героями, то бишь вами… живыми и теми бойцами, что сложили головы на чужой земле. Зарубите себе на носу – ваше дело правое, каковы бы ни были результаты операции, какие бы потери ни пришлось понести, но вы уже сделали много! Вы – оружие своей страны здесь, вдалеке от Родины, в тылу врага, которого нужно уничтожать всеми способами. Помните это!

– Служим Советскому Союзу! – тихо вразнобой прошептали воодушевленные речью и наградами разведчики.

– Далее. Что бы ни случилось, маршрут отхода таков. От магистрали на юг до Мелькемена, там через озеро Виштитер по руслу речки через границу в Белоруссию. В Сувалках на автобусной остановке есть афишная тумба, на ней всегда присутствует немецкая пропаганда. Так вот… э-э… на любой из наклеенных листовок фрицев нужно карандашом написать четыре цифры. Первые две будут означать местное время, а две последние – километр тракта Сувалки – Вильнюс. Например, черканете «1902», это и будет означать, что в 19 часов вы будете ждать агента на втором километре тракта. Понятно?

Народ закивал, Пешкова попросила слова.

– Мы разве не все вместе будем выбираться отсюда? И далее каким образом с агентом выйдем из оккупированной территории?

– Хороший вопрос. Который второй. Этого я не знаю, агенту из Центра будет особое и дополнительное распоряжение насчет оптимального вывода нас из тыла. Возможно, придется остаться в Белоруссии, в одном из партизанских отрядов. Позже самолетом вывезут. Не знаю, ребятки. Сейчас главное – доклад в Центр про Ставку Гитлера. И бегом до магистрали. План действий расскажу по ходу. А теперь, если нет вопросов по существу, а то я и так выдохся от напряжения, прошу разойтись и десять минут на сборы. Пешкову Лизу прошу настроить рацию и сверить текст донесения. Вольно.

Бойцы разошлись, радистка схватила родную аппаратуру и быстро настроила ее. Шишкин закинул на дерево провод-антенну, а Машков с Сергачевым уселись возле Пешковой. Зеленый ящичек с серым пультом шириной не более двадцати сантиметров замигал лампочкой, девушка проворно крутила тумблер и регулировала кнопкой поиск частоты.

– Готово, – доложила она, прижимая наушники к вискам.

– Значит, так, девонька, вот такой текст нужно доложить в Центр. Сама прикинь, влезет ли он в рамки ограничений по времени и… как ты там говорила… длине знаков? Только эта информация, и ни слова больше. Сеанс следующей связи сегодня после обнаружения литерного. Давай, Лизонька, действуй!

Радистка кивнула, что-то набросала карандашом в блокноте с обтрепанными краями, сверила текст с картой сигналов, почеркала, послюнявила грифель, снова вывела несколько цифр.

– Селезень, на стрем, Шишкин, поднимай фрицев, ноги освободи рыжему. Выходим, – распорядился Машков и замер по жесту Пешковой.

Она начала передавать. Момент работы радиста для всей группы – всегда особый волнительный случай. В эти минуты бойцы ниже травы, тише горной воды, замирают и ждут окончания сеанса и результатов. Лиза закончила передачу через 27 секунд.

– Все, отправила. Конец связи, отбой, – доложилась девушка, снимая наушники и выключая рацию.

– Сворачиваемся, уходим. Живо всем! – вторил ей Машков, довольно стукнув кулаком по бедру.

– Молодец, дочка! Уже Родине помогли, ох как! – сказал Сергачев, вставая. – А теперь на север, к магистрали.

– Селезень, в авангард, удаление сто. Шишка, прикрываешь зад, Лизка и ты, Степаныч, в центр, я лошадь веду с фрицем. На рыжего водрузи все безопасное, пусть, блин, грузчиком поробит. Не все нам тащить за него! Серега, веди нас.

– Есть, товарищ сержант! – весело ответил Селезень, закидывая единственный ППШ за спину, а в руки снова взяв снайперскую винтовку. – Снова работаем, братцы?! Эге-гей!

Связанного по рукам и ногам раненого эсэсовца взвалили поперек лошади, животом на седло, следом водрузили пару тюков с амуницией и боезапасами. На агента Абвера, видевшего радиосеанс Пешковой и порядком расстроившегося от этого, навесили четыре автомата без магазинов, сидор Шишкина и провиант. Немец согнулся от тяжести, но, понукаемый Машковым, побрел вперед, по пятам радистки. Сам сержант, затарившись гранатометом и двумя выстрелами к нему, парой автоматов и на ходу умудряясь читать записку Судоплатова, пошел за рыжим, ведя под уздцы еще и кобылу с пленным. За ними Сергачев и последним Шишкин с трофейным пулеметом и последним полупустым коробчатым магазином к нему.

В Центре получили радиограмму РДГ и очень обрадовались ей. Мало того что в шифровке были озвучены примерные координаты «Волчьего логова» под Растенбургом, так еще Пешкова по просьбе Сергачева сообщила о его присутствии в составе РДГ…

Получил эти сведения и агент «Йод»…

– Хайль!

Личный адъютант фюрера удалился, а ординарец провел профессора по коротким угловатым катакомбам мимо нескольких черных истуканов-охранников в одно из благоустроенных помещений Ставки. Не сразу Гротте обратил внимание на дорогие персидские ковры, изящные картины на серых стенах, инкрустированную золотом мебель и тихую спокойную музыку, льющуюся из динамика в потолке. Он плюхнулся в глубокое кожаное кресло, стянул пятерней очки и закрыл глаза. Ординарец достал коньячный хрустальный сервиз, налил в один из пузатых бокалов ароматного алкоголя, чиркнул каблуками друг о дружку и исчез. Гротте ненавистно посмотрел на портрет фюрера в коричневом мундире во всю стену, схватил бокал и выпил коньяк залпом. Сморщился, поискал взглядом лимон или шоколад, но, не найдя их, зажал ладонью рот.

Через пять минут на душе стало спокойнее, телу безразлично, а дыхание выровнялось. Он задремал, распрощавшись с избытком адреналина, рука с бокалом повисла вдоль кресла. Таким его через час и застал рейхсминистр Шпеер, закончивший аудиенцию у Гитлера.

– Черт побери, Эдвард, вы там что, пустырника напились?! Таким рохлей я вас еще никогда не видел. Словно лом проглотили, – начал слегка раздраженный Шпеер, садясь напротив инженера за журнальный столик и наливая себе коньяка, – но надо отметить, фюрер был вполне добр и благосклонен к вам, несмотря на то что эти дни сильно зол. Провал кампании под Сталинградом взбесил его не на шутку. Ходит сам не свой… хотя… хотя это его привычное состояние, мне ли не знать.