Чтение онлайн

Из дневника генерал-фельдмаршала Э. Манштейна:

«Как бы удивительна ни была энергия, с которой Гитлер организовывал повышение выпуска военной продукции, все же это не могло сравниться с масштабами роста продукции у противника. Если мы… могли ежемесячно выпускать около 500 танков, то советская промышленность выпускала в несколько раз больше…»

Из статьи рейхсминистра народного просвещения и пропаганды Германии Й. Геббельса в газете «Дас Райх»:

«…Германия располагает сверхмощным оружием и сможет отразить любые удары на Востоке. Противники Германии принуждают немцев к твердости и бескомпромиссности, которые будут достигнуты с помощью этого «чудо-оружия»… «Оружие возмездия» обеспечит Германии победу…»

– Штурмбаннфюрер Гринберг, я еще раз повторяю для самых одаренных… – бригадефюрер СС Штоффе взял телефонную трубку в другую руку, а прежней выхватил платок из кармана мундира и промокнул лицо… – Все силы… Вы слышали меня? Все-е силы бросить на прочесывание квадратов 18–05–18–07 и 19–05–19–07. Русские где-то там… Да я откуда знаю, сколько их там осталось?! Что? Что вы вякаете там? Проклятье, Гринберг! Где хотите, там и берите людей. Хоть всю Пруссию мобилизуйте. Нет, это не мой приказ… Нет, это вы отдадите такой приказ, понятно вам, Гринберг? И вы отвечаете за поимку диверсантов в подконтрольных вам секторах. Только вы. Я несу ответственность за исход операции «Улей», за живучесть объекта и его дальнейшую работу. А вы, Карл, будьте любезны обеспечить надежную охрану и скорую поимку парашютистов. Вы слышали? Надежную! Вы до сих пор ловите последнюю группу русских и никак не можете ее отыскать. Они, смотрю, сами вас находят и вылавливают ваши патрули по одному! Всего два диверсанта Советов уничтожили половину роты ваших лучших солдат. Всего два-а! Гринберг, вы что, хотите весь резерв вермахта положить в глубоком тылу? Или чтобы какой-то вшивый засранец-партизан добрался до литерного и, выяснив достоверные реалии танка, сообщил об этом в Москву? Вас рейхсфюрер лично расстреляет. А я ему помогу в этом. Что? Закройте свой рот и слушайте сюда… Что значит – нет рации у русских? Сейчас нет, завтра будет. И доложатся своим. Не об этом нужно думать, Гринберг… Не об этом. Хотя и о средствах связи тоже. Не дай бог, вы умудритесь проворонить хоть одну радиостанцию или еще хоть один почтамт с телефоном, как в Винтерхаузе!.. Собирайте всех жандармов, охотников, молодежь, ополчение. Свой штат весь по машинам и вперед, в указанные квадраты. Что-о? Какие, к черту, допуски и пропуски?! В цепь, все в цепь, и чтобы до темноты прочесали сектора вдоль магистрали. Мне не важно, один там бродит парашютист или отряд… Наплевать! Чувствую, скоро русские окупят свои потуги по поиску литерного вашими потерями. Хотя должно быть все наоборот, Гринберг. Сам фюрер следит за положением дел вокруг «Улья». Зачистите мне эту территорию от нежелательных элементов. Дождетесь, что они еще и концлагеря освободят и выпустят тысячи свидетелей. Все, выполнять. Мне доложитесь в обед об организации отрядов зачистки. Хайль Гитлер!

Штоффе бросил трубку, ненавистно посмотрел на нее, будто на врага. Затем взглянул в окно, пробежав глазами по ряду мотоциклов с солдатами.

– Гюстав!

– Я, мой генерал! – призраком появился в дверном проеме адъютант бригадефюрера со свернутым полевым серым плащом через предплечье.

– Я выезжаю в Гумбиннен, держи меня в курсе всех событий. Если будет звонить штурмбаннфюрер Залиш, скажи, я выехал к объекту «R», чтобы самому на месте принять участие в решении проблем. Гринберг там ни черта не справляется, а мне совсем не резон соваться в район уже начавшихся боевых действий. Ты связался с начальником охраны Мюллером?

– Так точно, мой генерал! На улице вас ждет внушительный эскорт плюс на протяжении всего маршрута по периметру движения колонны будут следовать волкодавы Линкса. Безопасность кортежа на высшем уровне, мой генерал.

– Хорошо, Гюстав. Это хорошо. Я не хочу пасть от руки какого-нибудь залетного диверсанта. Пожелай мне удачи, Гюстав.

– Храни вас бог, бригадефюрер! Удачи на месте.

Штоффе вытер пот со лба, убрал платок и надел плащ, любезно поданный ему адъютантом. Он твердой армейской походкой вышел из кабинета и отправился вниз по лестнице. Руководитель операцией «Улей» выезжал в район действия советской РДГ и местонахождения литерного.

Для опытных разведчиков, да еще диверсантов, привыкших топтать горы и леса по 30–40 километров в сутки в полной боевой выкладке, каких-то три-пять кэмэ по пересеченной местности Восточной Пруссии могли показаться пустяшной прогулкой. Но не сейчас!

С двумя почти неликвидными пленными, пожилым ветераном-железнодорожником, в абсолютно развитой и обжитой инфраструктуре врага и при его изрядном наличии пешая прогулка превратилась в сплошные мытарства и долгое нудное лазание по «зеленке». Вездесущие патрули и конные разъезды жандармов, работающие в полях крестьяне и снующие там и сям дети, часто пролетающие самолеты фашистов – все это до крайности тормозило и волновало разведчиков. Пленные не переставали тешить себя мыслью о скором спасении, хотя и задумывались о трагическом конце рейда.

В полдень группа еще раз вышла на связь, попытавшись сообщить в Центр сведения о важных пленных, передвижениях литерного взад-вперед, а не только на восток, а также о гибели командира и бесполезном налете на мельницу вместо секретного объекта. Также предполагалось сообщить о «кроте» в структуре НКГБ, назвать его кличку и фамилию. Но Пешкова не успела сообщить всю информацию…

Передала все, кроме сведений о предателе, как стоявший в охранении Шишкин открыл внезапный огонь из пулемета. Лизе пришлось прервать сеанс связи, быстро свернуть радиопост и принять участие в схватке с противником. Сдергивая впопыхах провод антенны с дерева, Пешкова схлопотала пулю в плечо и со стоном упала в траву. Ей на помощь кинулся Сергачев, все равно не умевший вести перекрестный огонь и мобильно действовать в горячности боя. Все остальные заняли оборону от взвода вооруженных велосипедистов, бесшумно выруливших из-за березового колка на лесную дорожку, где приютились разведчики.

Шишкин, потратив последние пол-ленты «МГ-42», скосил трех фрицев, ехавших в авангарде, бросил разряженное оружие и схватился за «МП-43». Селезень, дежуривший с другой стороны опушки, спешил на помощь товарищам, уже издалека нанося врагу урон из снайперки. Машков крикнул Сергачеву, чтобы тот присматривал за пленными, и сам вклинился в бой.

Перебить велоотряд противника не составляло труда, а вот светить себя и стягивать в данный квадрат остальные силы фашистов диверсантам было чревато трагическими последствиями.

– Шишка, прикрываешь наш отход, – крикнул сержант, меняя магазин «МП-38/40», – встретимся под мостиком в километре отсюда, на восток. Уводи их на север, можешь через железку. Мы пошли, Леха. Удачи тебе!

– Есть, сержант! Валяйте.

– Вот тебе ствол еще и подсумок. Береги себя, малыш!

– Иди в зад, мамочка!.. Уходите-е…

В разгар перестрелки сержант не сразу понял, что произошло у него позади. Рыжий агент, развязанный по ногам, вскочил и побежал в глубь леса. Разведчики не сразу заметили, но, увидев, быстро организовали погоню. Так как носиться по простреливаемой и, возможно, уже окружаемой местности стало опасно, в маячившего среди кустов беглеца Пешкова пустила очередь из автомата. Еще. Немец упал, не подавая признаков жизни.

– Надо бы проверить, а то много знает, ржавчина! – бросил Машков, выхватывая дымовую шашку.

– Попала, – твердо констатировала Лиза, морщась от боли в ране.

Степаныч, быстро обмотавший девушке плечо, взвалил оставшегося пленного на лошадь. Задымив опушку, бойцы схватили пожитки и рванули вдоль дорожки, бросив прощальный взгляд на Шишкина. Товарищ усердно колотил из автомата, перекатывался в хвое и снова стрелял по немцам.

Ушли ловко, быстро, миновали болотце в ложбинке между магистралью и холмами, поросшими ольхой. По железке прокатила дрезина с пулеметом, гитлеровцы пристально всматривались в подозрительные места леса и иногда постреливали в них. Звуки боя со стороны Шишкина долго еще доносились до слуха разведчиков, постепенно уходя на север. И это не могло не радовать! Значит, их товарищ был жив и пока удачно уводил врага прочь.

– Немного переждем… Нужно понаблюдать за железкой… Гудит вроде как, – промолвил Сергачев, плюхнувшись за травяной кочкой и тяжело дыша.

– Что, уже устал, пенсия?! Эдак мы с тобой, Степаныч, долго будем ходить по лесам, на радость фрицам.

– Вася! – Пешкова строго взглянула на товарища.

– Башка гудит, что ли?

– Паровоз. Бээрка.

– Чего?

– «BR-41» пыхтит. Двойным пыхом. Видать, ваш литерный на подходе…

– … Что-о?! Как литерный?! Ты в натуре, дед? Почему? Еще же день… светло, – Машков аж встрепенулся от такого известия, сам прислушался и действительно уловил шум поезда.

И тотчас справа из «зеленки» раздался свист засевшего там Селезня. Предостерегающий свист.

– Живо назад! Шу-у-хер-р, – зашипел сержант, хватая снаряжение и отползая в глубь леса. – Пешкова, бегом к пленному и лошади… Сергачев, ты дуй вон за тот куст и оттуда будешь зырить.

– Есть!

Проехавшая недавно дрезина была авангардом того, что вскоре явилось взору разведчиков. Из-за поворота железнодорожной магистрали, разрезающей лесной массив и большой холм, показался спецсостав. Вначале платформа с пулеметными и орудийным гнездами и отделением солдат, потом спарка из двух черных дымящих паровозов, а уже потом и вся остальная часть секретного эшелона.