Чтение онлайн

– Степаныч, ешкин кот, да ты просто красава! Нормальный мужик! Ишь, как удумал здорово. – Машков аж приобнял ветерана.

– А пока дуем туда, можно и формой прибарахлиться по пути, но это уже ваша забота, – продолжил Сергачев, расплывшись в довольной улыбке, – я гарантирую, что заведу паровоз и доставлю вас куда захотите. Только учтите, их локомотивы бегают лишь до границы, дальше колея другая по ширине, поэтому это одна из причин, как скрытно уйти отсюда, но в противоположную сторону.

– Степаныч, ты как, кстати, определил, что литерный фальшивый и танк – это макет?

– Долго рассказывать.

– Это мы уже слышали. И все же?

– По количеству осей и размерам платформ, по нагрузке на сцепки, буфера и полотно, по типу паровозов и составу литерного… Короче, чисто из специфических соображений… Профессиональные навыки, так сказать.

– Во дает, мужик! А из нас никто не догадался бы учитывать такие нюансы, – недоуменно воскликнул Селезень.

– Так даже в Центре никто не сообразил, – Сергачев покрылся румянцем, – пока меня не вызвали в командировку в наркомат. Прямо к Берии на совещание.

– Мда-а, с кем мы знакомы, товарищи лазутчики?! – Машков наигранно вытянулся по стойке «смирно», отдал честь смущенному ветерану. – С самим Сергачевым Семеном Степановичем, который утер нос и нашим спецам в Москве, и фрицам вместе с Гитлером, и даже с Берией ручкался! Ого. Это вам не пуп чесать и крысиные какашки считать по шпалам. Операцию-то не в твою честь назвали, мой дорогой диверсант с Урала? Крысолов.

– Видать, ты прав, сержант… В точку попал!

– Ну, хватит уже, – неожиданно отозвалась Пешкова, шурша бумагой и подойдя к столу, – тут мысль одна нарисовалась. Вот местная газета «Кенигсберг Альгемайне Цайтунг» за вчерашнее число. В ней кроме всякой лабуды про сельхоздостижения, пропаганду и погоду еще и про наши подвиги говорится. Вот цитирую выдержки из полосы о чрезвычайных происшествиях… «… помимо захваченного почтамта и взятия заложниками его служащих… понесли потери до взвода солдат вермахта, а их командир штурмшарфюрер СС Зингер погиб в неравном бою. По нашим источникам, русскими изуверами жестоко убит сын местного мельника…» Так, это не важно, вот… «…Кроме нанесенного ущерба в Винтерхаузе русскими парашютистами убит жандарм из Айсштадта по имени… Прибавьте к этому недавний бой наших доблестных солдат с противником на мельнице под Гумбинненом, где авиацией русских были уничтожены…»

Лиза замолчала, рассматривая товарищей. Их вопросительные мимики не удовлетворили радистку, она скривилась и затрясла газетой.

– Вы понимаете, что это значит? Они все наши действия освещают в периодике. Все-е! Каждый шаг, день за днем. Хотя… С какой периодичностью выходит газета?

Селезень и Сергачев отрицательно помотали головами, Машков промямлил:

– Не-а. Не томи, Лизок, нам выходить нужно. Там лошадь на улице скоро ржать начнет.

Пешкова позвала хозяйку дома, и когда та вышла из комнаты, что-то начала расспрашивать у нее, показывая на газету. Потом отпустила фрау Марту, плотно прикрыв за ней дверь, и повернула озабоченное лицо к друзьям.

– Василий, дай огонька, – попросил Сергачев, выудив из кармана маскхалата папиросу, – я, когда волнуюсь, ужасно хочу курить.

– Степаныч, а ты угадай, что у меня в левом кармане на букву «Ж», тогда дам огонька, – подмигнул ветерану Машков.

– Жизня моя серая!

– Нет. Еще есть вариант?

– Ну, не смешно, сержант, курить охота! Жратва?

– Жопа! – сказал Селезень и хохотнул, но его плоскую шутку никто не оценил.

– Сдаюсь, Василий. Что там у тебя? – сморщился Сергачев, крутя папиросу.

– Жижигалка.

– Чего?

– Жижигалка, – Машков заулыбался, вынул зажигалку и бросил ее ветерану, – а теперь угадай, что в другом кармане на букву «Ы».

– Отстань, чертяка!

– Че там у тебя может быть на букву «Ы»? – Селезень с недоверием посмотрел на сержанта. – Слов на «Ы» не бывает! Разве что Ыллынах.

– Это еще чего? Матерное словечко монгольского погонщика?

– Не. Река в Якутии. Там один мой корешок до войны чалился на приисках золотых. Травил байки про жизнь лагерную и самородки несусветные.

– Ну, так что у меня на букву «Ы»? – напомнил сержант. – А на «Ы» у меня во втором кармане Ыще одна жижигалка! – Машков заржал, но, поймав строгий взгляд Лизы, осекся. – Лизок, ты че?

– Как ты сказал сейчас?

– Что именно, Лизок? – удивленный сержант развел руками, переглянувшись с товарищами. Разведчики уставились на девушку с недоуменными минами.

– Жижигалка… Ыще одна жижигалка? – медленно проговорила Лиза, о чем-то лихорадочно соображая, и вдруг ее лицо просветлело и стало радостным.

– Вы, юмористы хреновы! Вы понимаете, что сейчас придумали?!

– Блин, не томи, Лизок!

– Твои плоские бессмысленные шутки… Они просто прелесть! Ты сам прелесть, Вася! Ты…

Девушка кинулась к разведчику и поцеловала его в нос, отчего и сержант, и остальные просто обалдели.

– Первые буквы твоих шуточных слов – это ключ к загадке фамилии агента Абвера, работающего «кротом» в Центре.

– Чего-о?

– Да е-мое! В фамилии этого шпиона несколько букв, все разные, – Пешкова назвала фамилию агента «Йода», офицера НКГБ, засияла и начала скакать перед бойцами, размахивая газетой, – мы застрелим всех зайцев своими партизанскими выходками в тылу врага. На карте явно имеются населенные пункты, начинающиеся на те буквы, которые составляют фамилию офицера-шпиона. Мы определим эти деревни и города по порядку согласно очередности расположения букв в фамилии агента, затем посетим все их, наведя там шороху, а вот эта газетенка с присущей немцам скрупулезностью и педантичностью будет сообщать в периодике обо всем, что мы натворим. Вы поняли? Ну-у же?! Что вы там придумали? Взять эсэсовцев? Все переоденемся, начнем кататься на паровозе по Восточной Пруссии, посещая исключительно те населенные пункты, которые начинаются с нужных нам букв. И врага запутаем донельзя, и урон нанесем их местной промышленности и народному хозяйству, и Центру сообщим зашифрованную фамилию агента Абвера. Поняли?

– Че так сложно-то? – изумился Селезень. – С чего ты решила, что в Центре читают эту газету и поймут, что мы доносим им?

– Легче рацию найти или телефон заиметь на очередном почтамте, – вслух высказался Сергачев, – Сережка прав, Судоплатов хоть мужик и умный, но догадаться… Стойте! Он действительно отслеживает информацию местной периодики… Я сам слышал на совещании или потом, в кулуарах, кто-то из офицеров заикался про то, что оставшийся агент Центра здесь, в Пруссии, не всегда может выйти на связь, что немцы сильно шерстят все узлы связи, пеленгуют эфир, закрывают междугородние линии, а еще доставляют сведения этому «Йоду» через газеты, выходящие здесь. Значит, наши там собирают эти газетенки, читают, анализируют, пытаются вычислить агентурную сеть и шифры. Да и вообще… Следят за происходящим в тылу врага. Это же кладезь сведений… И их оружием закамуфлированным мы по их же мордам! Лизка, ты молодец, дочка! Только вот сложно будет выполнить задумки твои, но… Но идея потрясающая! Запутаем фашистов, они не врубятся, где мы завтра появимся, что сделаем, под кого закосим. Поэтому нам точно понадобятся форма и колеса.

– Обождите, друзья-товарищи! Стоп, машина. Я чего-то еще не догнал, – Машков потер лоб, всматриваясь в возбужденные лица разведчиков, – ну, допустим, нашли поселения на нужные буквы, начали их шерстить, в день по одному пункту. Если нас не словят и выживем дальше, пройдем список деревень, нагадим фрицам, а потом что? Сваливать прочь или затаиться в тени, в чаще леса, в болоте, чтобы ждать и гадать, дотумкал наш Центр до сути наших погромов или нет, получил ли все газетенки и вычислил ли шпиона?

– Тоже верно, – Сергачев докурил папиросу, уткнулся в карту, – но… опять же. Этот вариант Лизы запасной, а мы будем искать возможность сообщить в Центр более простым способом. Пусть наши там ломают головы, это их работа! Всячески будем добывать информацию и кидать им, кататься по тылам и искать, искать, искать варианты связи с нашими. А что, у нас есть выход лучше? Нет. Я за!

Машков проследил за поднятой рукой Сергачева, тяжело выдохнул.

– Партизаны, мать вашу! Селезень, ты что думаешь?