Чтение онлайн

Вопросы врача били точно в цель, вскрывая те раны, которые она так старательно пыталась спрятать даже от самой себя. Действительно, что двигало ею в тот момент? Желание освободиться от боли? Стремление наказать отца? Или это был крик о помощи, который никто не услышал?

— Я хочу, чтобы вы знали — здесь вам помогут, — продолжил врач после паузы. — Но для этого необходимо ваше сотрудничество.

— Сотрудничество? — Настя горько усмехнулась. — То есть, я должна послушно принимать ваши таблетки, говорить то, что вы хотите услышать, и притворяться, что все в порядке?

— Нет, Анастасия. Вы должны быть честны — с нами и с собой. Только так мы сможем помочь вам справиться с травмой и найти новые способы…

— А если я не хочу справляться? — перебила его Настя. — Если я просто хочу, чтобы меня оставили в покое?

— К сожалению, это не тот вариант, который мы можем рассматривать, учитывая обстоятельства вашего поступления.

Врач встал, давая понять, что разговор окончен. Он направился к двери, но перед тем, как выйти, обернулся:

— Подумайте о том, что я сказал, Анастасия. Завтра мы продолжим нашу беседу. А пока постарайтесь отдохнуть.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставляя Настю наедине с её мыслями и демонами, которые теперь, благодаря «профессиональному» вмешательству, казались ещё более реальными и пугающими.

В полумраке больничной палаты мысли Насти блуждали по лабиринтам её сознания, возвращаясь снова и снова к событиям последних месяцев. Каждое воспоминание причиняло почти физическую боль, словно острые осколки разбитого зеркала впивались в самую душу. Потеря ребенка стала той точкой невозврата, после которой её мир начал рушиться с неумолимой последовательностью.

Мысли о суициде появились не сразу. Сначала это были просто мимолетные фантазии о том, как было бы легко просто перестать существовать. Потом эти мысли стали навязчивыми, преследуя её днем и ночью. Она начала планировать, взвешивать варианты, искать способ, который позволил бы ей уйти наверняка, без шанса на «спасение».

Выбор пал на бритву не случайно. Она хотела чувствовать, хотела, чтобы финальный акт её жизни был осознанным решением, а не малодушным глотанием таблеток. Холодный металл на коже, острая боль и теплая кровь — все это должно было стать её последним осознанным опытом, её прощанием с миром, который так и не смог стать для неё домом.

Каждый звук извне — шаги в коридоре, приглушенные голоса персонала, скрип дверных петель — заставлял её вздрагивать. Настя чувствовала себя загнанным зверем, запертым в клетке под постоянным наблюдением. Она понимала, что за ней следят — возможно, через скрытые камеры или через маленькое окошко в двери. Это осознание усиливало паранойю, заставляя её постоянно быть начеку.

Настя почувствовала, как к горлу подступает горький комок. Слезы, которые она так долго сдерживала, теперь текли свободно, оставляя влажные дорожки на щеках. Она не могла даже вытереть их — руки все еще были надежно зафиксированы. Эта беспомощность, невозможность совершить даже такое простое действие, только усиливала её отчаяние.

В голове звучали слова врача о депрессии и необходимости лечения. Но как можно вылечить то, что является не болезнью, а естественной реакцией на потерю? Разве не нормально чувствовать боль, когда теряешь самое дорогое? Разве можно назвать безумием желание уйти, когда жизнь превратилась в бесконечную череду страданий?

Мысли о суициде теперь казались одновременно и ближе, и дальше. Ближе — потому что каждая минута в этой палате только укрепляла её уверенность в правильности принятого решения. Дальше — потому что теперь у неё не было возможности это решение осуществить. Она была заперта, связана, лишена даже минимальной свободы действий.

Время в палате, казалось, застыло. Без возможности двигаться, без контакта с внешним миром, Настя чувствовала, как реальность начинает искажаться. Минуты растягивались в часы, а часы сливались в одну бесконечную пытку неподвижностью и одиночеством. Единственным якорем в реальности оставалась физическая боль от порезанного запястья — постоянное напоминание о её последнем свободном выборе.

Монотонность больничного существования внезапно нарушилась появлением нескольких человек в белых халатах. Они вошли в палату уверенно, словно хозяева положения, и Настя сразу почувствовала, как внутри все сжалось от предчувствия чего-то неприятного. Среди вошедших она узнала того самого врача, который разговаривал с ней ранее.

— Доброе утро, Анастасия, — произнес он своим привычным, раздражающе спокойным голосом. — Сегодня мы начинаем курс вашего лечения.

Настя попыталась вложить в свой взгляд всю ненависть, на которую была способна. Лечение. Как будто её состояние — это болезнь, которую можно вылечить таблетками и уколами. Как будто можно химией заполнить пустоту внутри.

— Я не давала согласия на лечение, — её голос звучал хрипло после долгого молчания.

— В вашем случае согласие не требуется. Решение о принудительном лечении принято консилиумом врачей и одобрено вашим законным представителем.

Отец. Конечно, кто же еще? Снова он распоряжается её жизнью, словно она его собственность. Настя почувствовала, как внутри поднимается волна ярости.

— Вы не имеете права! — она дернулась в своих путах, пытаясь освободиться. — Я совершеннолетняя! Я в здравом уме!

— Анастасия, ваша попытка суицида и последующее поведение говорят об обратном, — врач делал пометки в карте, не глядя на неё. — Мы обязаны принять меры для обеспечения вашей безопасности.

Медсестра тем временем готовила шприц, и этот простой жест заставил Настю запаниковать. Страх перед иглой, перед неизвестным препаратом, перед потерей контроля над собственным сознанием накрыл её с головой.

— Нет! — её крик эхом отразился от стен. — Не смейте! Я не позволю!

Но её протесты были проигнорированы. Двое санитаров крепко удерживали её, пока медсестра делала укол. Настя чувствовала, как холодная жидкость растекается по венам, принося с собой странное оцепенение.

— Это поможет вам расслабиться, — голос врача доносился словно издалека. — Скоро вы почувствуете себя лучше.

Лучше? Какая ирония. Они называют «лучше» состояние, когда человек теряет способность чувствовать, думать, сопротивляться. Настя пыталась бороться с накатывающей сонливостью, но препарат был сильнее.

Следующие дни слились для неё в один бесконечный кошмар. Регулярные уколы, таблетки, бесконечные беседы с врачом, который пытался «достучаться» до неё. Каждый раз, когда действие лекарств ослабевало, Настя чувствовала, как внутри нарастает сопротивление.

Она научилась прятать таблетки за щекой, выплевывая их позже в туалете. Научилась изображать послушание и прогресс, чтобы усыпить бдительность персонала. Но внутри неё горел огонь непокорности, который не могли погасить никакие лекарства.