Чтение онлайн

Каждый шаг по направлению к барной стойке был словно частью отработанного ритуала. Настя чувствовала на себе взгляды — одни откровенно похотливые, другие настороженные, третьи просто любопытные. Но ей было всё равно. Она давно научилась игнорировать чужое внимание, превращая его в своего рода защитный кокон.

Барная стойка встретила Настю привычным полированным блеском и запахом пролитого алкоголя. Кир уже заметил её приближение и потянулся за бутылкой коньяка — той самой, из которой наливал ей каждый раз. Настя опустилась на высокий стул, чувствуя, как кожаная обивка слегка прогибается под её весом.

— Кир, мне как всегда! — крикнула она, перекрывая грохот музыки. Её голос звучал хрипло, словно наждачная бумага по металлу.

Бармен молча кивнул, его движения были отточены годами практики. Янтарная жидкость полилась в стакан, играя бликами в приглушенном свете бара. Настя наблюдала за этим ритуалом с какой-то отстраненной завороженностью.

— Ты сегодня рано, — заметил Кир, пододвигая к ней стакан. Его глаза, внимательные и цепкие, изучали её лицо. За годы работы он научился читать людей как открытые книги, и Настя знала это.

— День выдался… насыщенным, — она взяла стакан, покрутила его в руках, наблюдая, как свет преломляется в гранях стекла. — Ненавижу коньяк.

— Зачем пьешь тогда? — привычный вопрос, часть их ежевечернего диалога.

— Чтобы еще раз убедиться, что жизнь — дерьмо, — Настя залпом опрокинула содержимое стакана, морщась от жжения в горле. Горечь растекалась по языку, оставляя после себя привкус дубовой бочки и несбывшихся надежд.

Кир забрал пустой стакан, протирая его до блеска белоснежным полотенцем. Его движения были механическими, отработанными до автоматизма. — Знаешь, есть и другие способы справляться с проблемами.

— Только не начинай, — Настя подняла руку, останавливая поток непрошеных советов. — Мои способы меня вполне устраивают. Повтори.

Вторая порция коньяка обожгла горло, и она прикрыла рот тыльной стороной ладони, сдерживая рвотный позыв.

Кир хмыкнул. Он знал, что последует третья — финишная порция этого «чудесного» напитка.

Вернув третий стакан пустым, Настя сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного избавиться от этого препротивного послевкусия. «Как Наум эту дрянь пьет?» пронеслось в голове девушки.

Настя почувствовала, как алкоголь начинает действовать — легкое головокружение, приятное онемение в конечностях. Именно то, что ей сейчас было нужно.

— Наум уже наверху? — спросила она, хотя и так знала ответ. Сегодня он обязательно должен быть в там, в своей ВИП-комнате, окруженный своими шлюхами.

— Да, с самого вечера, — Кир нахмурился. — И Карина с ним.

Настя усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. Карина — постоянная любовница Наума, его любимая игрушка. Красивая, глупая и абсолютно бесполезная, кроме как в постели. Впрочем, какая разница? Все они здесь играли свои роли в этом бесконечном спектакле.

— Знаешь, — Кир наклонился ближе, понизив голос, — ты могла бы…

— Нет, — резко оборвала его Настя. — Не могла бы. И не хочу.

Она встала со стула, чувствуя, как коньяк растекается по венам жидким огнем. Именно это ощущение ей сейчас требовалось — эта грань между контролем и его потерей, между реальностью и забытьем.

— Деньги спишешь с карты, — бросила она через плечо, направляясь к лестнице на второй этаж.

Настя шла сквозь толпу, расталкивая танцующих. Её походка была уверенной, несмотря на выпитый коньяк. Пять лет практики — она научилась держать себя в руках даже в самых экстремальных ситуациях. А сегодняшний вечер обещал быть именно таким — экстремальным.

Музыка гремела, огни мигали, люди двигались в такт, создавая иллюзию бесконечного движения. Но Настя знала — все это лишь декорации для главного действия, которое вот-вот должно было начаться. Она поднималась по лестнице, чувствуя, как каждый шаг приближает её к неизбежному.

Коньяк в крови придавал уверенности, притуплял страх и сомнения. Она знала, что делает, знала, зачем идет наверх. Это был её выбор, её решение, её способ справляться с демонами прошлого. И если кому-то это не нравилось — что ж, это были их проблемы, не её.

Лестница на второй этаж казалась бесконечной. Каждая ступенька приближала её к неизбежному, к тому, что должно было произойти. У входа в ВИП-зону стояли два охранника — настоящие горы мышц в дорогих костюмах. Они едва заметно кивнули ей, пропуская без лишних вопросов.

Коридор второго этажа был устлан толстым ковром, приглушающим шаги. Вдоль стен тянулись двери в приватные комнаты, каждая из которых хранила свои тайны. Настя точно знала, куда идти — предпоследняя дверь справа, как всегда.

Музыка здесь звучала приглушенно, создавая особую атмосферу интимности. В воздухе витал запах дорогих сигар и женских духов. Настя на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Сейчас начнется представление, и она должна сыграть свою роль безупречно.

Воздух здесь был особенным — густым от дорогого табака, тяжелым от невысказанных слов и невыполненных обещаний. Настя чувствовала, как её походка меняется — становится более плавной, кошачьей. Здесь нельзя было показывать слабость, здесь каждое движение должно было излучать уверенность и силу.

Коньяк начинал действовать сильнее, создавая приятную дымку в сознании. Именно то, что нужно для того, что ждало её наверху. Она провела рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь. Каждая деталь должна быть идеальной, каждый элемент образа — на своем месте.

Предпоследняя дверь — та самая, куда она направлялась. Оттуда доносилась приглушенная музыка — что-то электронное, с тяжелым битом. Настя остановилась, прислушиваясь. Сквозь музыку пробивались другие звуки — женский голос, мужской смех. Карина уже развлекала Наума своим фирменным танцем.

Рука Насти замерла на дверной ручке. Секундное колебание — непозволительная роскошь в её положении. Она почувствовала, как коньяк в крови придает смелости, притупляет сомнения. Настя выпрямилась, расправила плечи. Нельзя показывать сомнения, нельзя давать повод для сплетен. Здесь, в ВИП-зоне, стены имели уши, а каждый взгляд мог стоить жизни.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Внутри нарастало знакомое напряжение — смесь отвращения и возбуждения, страха и азарта. Это чувство стало её постоянным спутником, её личным наркотиком. Может быть, именно поэтому она возвращалась сюда снова и снова.