Чтение онлайн

Теперь Дмитрий не застегивал пуговицы на рубашке, а наоборот, расстегивал их, потому что не мог уйти от Насти, не мог. Его тянуло к ней словно магнитом и одного раза ему точно было мало.

— Нет, откажусь я от твоего кофе, варишь ты его паршиво, — произнес Север, обхватывая Настю за талию, задирая вновь надетую футболку, оголяя её бедра и целуя в шею. Догадаться было не сложно, что майор юстиции Следственного комитета предпочитает вместо горячего кофе!

Предрассветный сумрак медленно заползал в окно спальни, где на смятых простынях лежали двое. Настя лежала неподвижно, ощущая на своей коже чужое дыхание и непривычное тепло рядом. Она не спала уже несколько минут, но не решалась открыть глаза, боясь разрушить этот момент хрупкого равновесия.

Простыни мягко обволакивали её тело, храня память о прошедшей ночи — безумной, страстной, полной невысказанных слов и сдерживаемых эмоций. Каждый вздох, каждое прикосновение всё ещё отзывались в ней легкой дрожью. Настя чувствовала на себе пристальный взгляд, от которого по коже бежали мурашки. Север. Он остался. Эта мысль одновременно пугала и заставляла сердце биться чаще.

В комнате царила особенная тишина — та самая, которая бывает только на рассвете, когда ночные звуки уже стихли, а дневная суета ещё не началась. Единственным звуком было их дыхание, несинхронное, выдающее бодрствование обоих. Настя знала, что он не спит, чувствовала его напряжение, витающее в воздухе подобно грозовым облакам перед бурей.

Воспоминания о прошедшей ночи накатывали волнами: его сильные руки, властные поцелуи, шёпот, от которого подкашивались ноги.

Настя медленно открыла глаза, не в силах больше притворяться спящей. Первое, что она увидела — его внимательный взгляд. Дмитрий лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё так, словно пытался разгадать сложную головоломку. В утреннем полумраке его глаза казались темными, а на щеках проступала легкая щетина. Он выглядел иначе, чем четырнадцать лет назад — возмужал, стал жестче, опаснее. Но что-то в его взгляде осталось прежним — та же глубина, та же способность видеть её насквозь.

Тишина между ними становилась всё более осязаемой, наполненной невысказанными вопросами и сомнениями. Они оба понимали, что этот момент — как тонкий лед на весеннем озере: один неверный шаг, одно неосторожное слово — и всё рухнет, утянув их на дно реальности, где они враги, где между ними пропасть из долга, верности и противоположных сторон закона.

За окном постепенно светлело, город начинал просыпаться. Где-то вдалеке послышался гул первого трамвая, разрезающего утреннюю тишину. Реальность настойчиво стучалась в двери их временного убежища, напоминая о том, что ночь закончилась, и пришло время встречать новый день — день, который неизбежно потребует от них решений и ответов.

Настя поёжилась, когда прохладный воздух коснулся её обнаженных плеч. Простыня слегка шуршала под её пальцами, когда она натягивала её повыше, прикрывая обнажённое тело. Не то чтобы после этой ночи ей было чего стыдиться, но утро всегда обнажает не только тела, но и души.

— Поговорим, Минаева? — его хриплый голос разрезал тишину, как нож масло. Дмитрий приподнялся, устраиваясь удобнее, подложил подушку под спину.

Настя кивнула, собираясь с мыслями. Её сердце предательски забилось чаще — не от страха, от волнения. Она знала, что этот разговор неизбежен, но готова ли она к нему? Готова ли раскрыть все карты?

— Я давно не Минаева, — тихо произнесла она, наблюдая за его реакцией.

Дмитрий дёрнулся, словно от удара током. Его брови сошлись на переносице:

— Теперь я Швец, — ответила она, намеренно не уточняя подробности.

Она видела, как в его глазах промелькнуло узнавание. Фамилия явно что-то значила для него. Настя почти физически ощущала, как в его голове крутятся шестерёнки, выстраивая связи и собирая информацию. Типичный следователь — всегда в поиске улик и зацепок.

Утренний свет становился всё ярче, безжалостно освещая их лица. Настя заметила, как дёрнулся желвак на его скуле — верный признак внутренней борьбы. Она знала этот взгляд, помнила его ещё с тех времён, когда они… Нет, лучше не вспоминать.

Воздух в комнате, казалось, сгустился от напряжения. Каждый из них понимал, что следующие слова могут изменить всё. Или разрушить. Настя молча наблюдала за Севером, отмечая, как его пальцы машинально поглаживают край простыни — старая привычка, проявляющаяся в моменты глубокой задумчивости.

Она могла бы рассказать больше, могла бы объяснить, почему теперь носит эту фамилию, но что-то удерживало её. Инстинкт самосохранения? Страх? Или просто понимание, что некоторые тайны лучше оставить нераскрытыми? Пусть копает, пусть ищет — это даст ей время. Время на что? Она и сама не знала ответа на этот вопрос.

В воздухе повисло тягостное молчание. Они сидели рядом, но казалось, что между ними пролегла целая пропасть. Каждый взвешивал слова, боясь нарушить хрупкое равновесие момента. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь шторы, рисовали на стене причудливые тени, словно насмехаясь над их нерешительностью.

— Я часто думал о том, — наконец нарушил молчание Север, — как прошла бы наша первая встреча после стольких лет.

Настя невесело усмехнулась:

— И как, соответствует ожиданиям?

— Не совсем, — он провёл рукой по волосам, — я представлял это… иначе.

— В наручниках и с зачитыванием прав? — В её голосе прозвучала горечь.

— Возможно, — он не стал отрицать очевидное. — Но точно не в постели.

Воспоминания о прошедшей ночи обожгли обоих. Страсть, вспыхнувшая между ними, была такой же яростной, как и четырнадцать лет назад. Будто и не было этих лет разлуки, словно время остановилось. Но утро безжалостно напомнило о реальности.

— Что теперь? — спросила Настя, хотя уже знала ответ.

— Ты же понимаешь, я не могу просто забыть, кто ты и чем занимаешься.

— А ты думаешь, я не знаю, что ты копаешь под Наума? — она приподняла бровь. — Мы оба играем свои роли, Дима. Просто теперь они на разных сторонах баррикад.

Он дёрнулся, услышав своё имя из её уст. Сколько лет прошло с тех пор, как она в последний раз называла его так? Тогда всё было проще. Они были моложе, наивнее. Теперь каждый нёс свой груз тайн и обязательств.

— Я верю в порядок, — наконец произнёс он. — В то, что каждый должен отвечать за свои поступки.

— Даже если эти поступки — единственный способ выжить? — В её голосе прозвучал вызов.

— Особенно тогда, — его глаза потемнели. — Выбор есть всегда, Настя.

Она горько рассмеялась:

— Какой выбор, Дим? Между плохим и очень плохим? Между жизнью и смертью?

— Между правдой и ложью. Между честью и…

— Не надо, — оборвала она его. — Давай без нравоучений. Мы оба знаем, что мир не делится на чёрное и белое.

Тишина снова заполнила комнату. За окном усиливался городской шум — начинался новый день, равнодушный к их драме. Настя чувствовала, как напряжение между ними растёт с каждой секундой.