Чтение онлайн

– А тебе мой папа нравится?

– Да, он очень хороший человек.

– А ты его любишь?

Вот чего не ожидала от пятилетней девочки, так таких неудобных вопросов, на какие у меня нет еще ответа. Даже для себя. Любить - это так просто, как дышать. Любить - это так сложно, как жить.

– А что?
– Я не нашла, что ответить ей вразумительно.

– Я просто недавно любила Тимура, ну, из садика. Мы целовались за шкафчиками. А потом он стал любить Маринку.

Вот те на! О, какая знакомая ситуация.

– А ты что?

 - А я полюбила Сашу. И завтра поведу его за шкафчики. Вот если ты папу полюбишь, то пообещаешь никогда от него не уезжать?

– Хорошо. – Буду только часто водить его за шкафчики.

Захар с рожками мороженого спас меня от дальнейших расспросов. Я от мороженого вежливо отказалась и предложила свою порцию Алисе. Захар сочувствующе кивнул.

Надо попросить Фиму, чтобы посмотрела, какие у него крылья. Есть ли на них сердечки? Вот что меня волнует.

С Фимой поговорила по телефону, когда уже добралась домой.

– Какие новости?

Новостей было много. Кире стало лучше, прогноз беременности повернулся в положительную сторону, но ее оставят в больнице на неделю.

– Будут сохранять, - загадочно говорит Фима. Понятия не имею, каким образом сохраняют беременность, но от всей души желаю, чтобы у незнакомой мне Киры родился здоровый ребенок.

Интересно, а есть у Книги способ, как можно помочь женщине сохранить беременность? Пока ко мне не обратиться человек с такой просьбой, не узнаю.

А еще Фима обнаружила, что в солнечных очках крыльев не видит ни под каким углом. Чем не решение проблемы? Хотя бы частично.

Я чувствую за собой ответственность за то, что случилось с подругой. Крыльевидение имею ввиду. Ее приключения с почти бывшей женой бывшего любовника - это уже результат ее личных жизненных позиций и действий. Пусть у нее и были какие-то сверхъестественные задатки, но они ведь тихо-мирно спали и не мешали ей жить, пока я крылатым капкейком их не пробудила. Но она ведь сама ко мне за этим пришла. Теперь мне есть с кем поговорить о своем, ведьмовском. Да и если горожане соберутся пойти на нас с вилами, то вместе легче отбиваться.

Но, если честно, я не хотела бы поменяться с Фимой местами и видеть людей крылатыми. Пусть это и дает какие-то преимущества, можно видеть скрытые от обычных людей знания. Боюсь, мне такая ноша была бы не по силам. И мне очень нравится мой Дар, нравится то, что я делаю. Пусть иногда меня не благодарят, а проклинают.

– Мая!
– Люба позвонила мне в разгар рабочего дня, когда мы с Аней буквально зашивались, пытаясь удовлетворить всех голодных.
– Мая, это катастрофа!

– Да что случилось?
– Наша спокойная Люба редко паниковала.

– У меня сейчас была твоя мать!

– У нее все хорошо? Она здорова? А папа?
– Я не видела родителей больше недели, но буквально вчера разговаривала с мамой по телефону. Ни о какой катастрофе она не говорила.

– У них все хорошо. А вот тебе сейчас будет плохо.

– Говори, - я сделала Ане знак, что у меня срочный звонок и ушла в подсобку, бросив ее одну с покупателями. Лишь бы ее не съели.

– Евдокия, - дело дрянь, раз Люба зовет мою маму по имени, - приехала ко мне домой и стала пытать: а не является ли ведьмачка Мая из магазина с выпечкой ее родной дочерью? А раз уж является - то какого хрена?

– Кошмар какой.

Моя мама отрицательно настроена против всего сверхъестественного. Она в прямом смысле это отрицает. Евдокия не одобряла стиль жизни бабушки Нины и всячески ограждала меня от такой информации о нашей семье.

– Что ты ей ответила?

– Ты знаешь свою мать. Пришлось рассказать все, как есть.

– И что она тебе сделала?
– Евдокия в гневе страшна, могла и дом спалить.

– Не поверишь - била меня кухонным полотенцем! Гоняла меня, как малолетку по всей кухне.

Да, кухонное полотенце в руках Евдокии - весомый аргумент. Тут не то что правду расскажешь, а еще и покаешься во всех грехах, вольных или невольных. Помню, она Любу так гоняла, когда та зимой без шапки ходила или волосы длинные остригла без разрешения. А последний раз на моей памяти это было, когда моя мама узнала, что та замуж собралась из-за неожиданной беременности. Я росла спокойным ребенком и воспитание полотенцем меня миновало.

Похоже, наступила и моя очередь познать волшебную силу убеждения кухонного полотенца.

– А где она теперь?

– К тебе поехала. Так что держись.

Сейчас Евдокия ворвется ко мне в магазин и вылупит известную пирожковую ведьму при всем честном народе. Не исключено, что полотенцем.

– К тебе там мама пришла, - сказала Аня, заглянув ко мне в подсобку.

Так быстро? На метле, что ли, прилетела?

– У нее есть полотенце в руке?

– Что?

– Ничего. Я пойду с ней пообедаю. Буду через час где-то.
– Это если мать родная меня не прибьет.

– Здравствуй, мамочка! – Радостно выпорхнула я из подсобки, как раз хотела пойти пообедать, составишь мне компанию?

Мама смотрела на меня хмуро и серьезно. Но дала увести себя в летнее кафе на крыше торгового центра. Я трындела без остановки, рассказывая о новой продукции, казусах с покупателями, последних новостях о родственниках – лишь бы у мамы не появилась возможность что-то мне сказать. Оттягивала момент истины, насколько могла. Но он наступил раньше, чем нам принесли заказ.

– Это правда, что мне сказала Люба?

Я посмотрела в сторону кухни, где исчез официант. Посмотрела на небо, какое оно красивое. Потом порассматривала свой маникюр, восемь ногтей нежно-лавандового цвета и два бирюзовых, без сердечек. Полюбовалась видом города с высоты птичьего полета. Возможно, в последний раз. Сейчас мама станет меня убивать. Чтоб не колдовала.

– Правда.

– О, боги! Девочка моя, как ты в это вляпалась? Я не уберегла тебя!

Мама не выглядела злой. Скорее обеспокоенной и расстроенной. Похоже, весь свой воинственный запал она израсходовала на Любу.

– Прости, пожалуйста. – Чувствую себя нашкодившей школьницей. Типа, уроки прогуляла. Или влюбилась в хулигана.

– Это ты прости меня. Я должна была сказать тебе правду еще давно. Но я думала, что смогу держать ситуацию под контролем, уберечь тебя от этого.

– От чего?