Чтение онлайн

До старта оставалось еще полчаса. Решающего старта. За всю его карьеру жокея-любителя это первое участие в Большом национальном стипль-чезе в Ливерпуле, на ипподроме Эйнтри. Заезд на четыре мили, тридцать препятствий, десять кругов, и каждый раз полный набор — «чейер», «бечерс», «кэнэл-тёрн». Причем с возможностью если не выиграть первенство, то хотя бы занять почетное призовое место на главных скачках года. Вот уже более шести месяцев у него под седлом скакун, который может уверенно принести победу и прославить своего наездника и своего владельца. Если не во всех 150 видах соревнований, куда допускаются жокеи-любители, то, по крайней мере, в половине из них. Скакун с символичным именем потенциального победителя — «Золотая звезда». Чистокровный красавец-вороной, с атласной гривой и белыми «чулочками» на всех четырех ногах. Мощный и выносливый, а главное — умный, смелый и самостоятельный, легко обучаемый и достаточно послушный. Идеальный конь для стипль-чеза. Прирожденный победитель, способный сам рассчитать оптимальный темп движения, выбрать место для прыжка через барьер и приземления, способный моментально уйти от возникшей преграды в виде упавшего впереди коня или напирающего сбоку соседа и сделать мощный финишный рывок. Весьма самолюбивый, не терпящий конкурентов впереди и чрезмерной опеки со стороны наездника. За все время партнерства всадника и скакуна Роберт ни разу не воспользовался хлыстом по прямому назначению, применяя его лишь как сигнал для управления. Например, чтобы подсказать время финишного рывка или не дать своему напарнику отклониться от маршрута на запутанной и плохо помеченной трассе. Соревнования на ипподроме Эйнтри не для трусливых лошадей и плохих прыгунов. Здесь довольно сложные препятствия. Например, «чейэрс» — широкий забор выше человеческого роста шириной три фута, а за ним огромный ров в шесть футов шириной. С другой стороны, его длина позволяет преодолевать препятствие одновременно двадцати пяти лошадям, не создавая ненужных проблем и толкучки на подходе. На большинстве других ипподромов обычно не больше шести лошадей могут одновременно подойти к барьеру.

Роберту нравится и то, что трибуны для зрителей расположены довольно далеко от дистанции скачки, на три четверти мили. И бурная, не всегда справедливая реакция зрителей не отвлекает от главного. Ты остаешься наедине с самим собой, сливаясь со своим скакуном, превращаясь в кентавра, уверенно покоряя пространство и время, легко перелетая через препятствия, оставляя постепенно позади себя всех соперников, пока не остаешься совсем один, не видя перед собой жокейской униформы другого цвета и хвоста чужого коня. Самый упоительный момент в этом виде спорта.

Трассу будущей скачки Роберт, как обычно, всю прошел накануне пешком. Его опыт жокея уже не раз доказал правильность этого метода. Пожалуй, он уже обошел своими ногами более сорока ипподромов родной Великобритании, то есть практически все основные места, где ежегодно с октября по апрель проводятся соревнования по стипль-чезу. Затраченное на рекогносцировку время вполне окупалось. Наметить для себя наиболее заметные ориентиры, места расположения и характер препятствий, оптимальные подходы к ним и места для преодоления барьеров, возможные места для толчка, оценить состояние почвы, особенно после недавно прошедшего дождя или снегопада. Да мало ли что нужно учитывать жокею для успешного прохождения трассы. Всего не перечесть, включая самочувствие и настроение коня. Не говоря уже о собственном.

Роберт невольно поежился после этой мысли, и сразу же заныла правая ключица, поврежденная в очередной раз всего две недели назад. Уже три перелома, причем в одном и том же месте. К сожалению, как ни старайся, а травм в этом виде спорта не избежать. Пока, к счастью, серьезных не было. Помимо ключицы, одно повреждение колена и трещина в ребре. Впрочем, на нем, как на собаке, все заживает почти мгновенно. Настоящая загадка для докторов. Он и сам почти уверился в то, что способен, мысленно настроившись, мобилизовать всю внутреннюю энергию, направив ее на исцеление какого-то конкретного места на теле. Например, за эти две недели он практически полностью и самостоятельно залечил последний перелом ключицы, к тому же удачно скрыв это от врачебной комиссии. Иначе могли вообще не допустить к этому столь важному для него соревнованию.

Кстати, травмы приохотили его еще к одному интересному виду спорта — подводному плаванию. Началось все случайно, с рекомендации очередного эскулапа после повреждения колена. Мол, плавание в этом случае весьма полезно для разработки сустава. Методично пересекать, как дрессированный дельфин, небольшой искусственный бассейн с хлорированной водой от стенки до стенки вдоль ограниченной канатами дорожки было не для него. Характер не позволил бы долго выдерживать такое издевательство над столь самодостаточной и талантливой во всех отношениях личностью, к какой он себя причислял. Но господь не оставил его своей милостью. Случилось так, что Роберт как раз в этот период познакомился с отличным парнем, американцем, фанатом подводной охоты с фоторужьем и аквалангом. Нередко этот бывший боец морского спецназа, «морской котик», как называют себя сами пловцы, любил побаловаться под водой также и настоящим оружием в виде остроги, гарпунного ружья или более современных и экзотичных орудий убийства ни в чем не повинной рыбешки, осьминогов и прочих морских обитателей.

Однако Роберта к этому кровожадному занятию он так и не смог приохотить. А вот просто поплавать с аквалангом, исследуя своими глазами тайны и красоту подводных миров на разных широтах и глубинах — эта идея пришлась Роберту по вкусу, захватив его целиком. Владения подводных владык оказались намного богаче, чем суша. Жаль только, что акваланг не позволяет опускаться на значительную глубину, так что большую часть обитателей океанов и морей, пока удалось увидеть только в богато иллюстрированном справочнике по ихтиологии. Впрочем, может быть, еще удастся побывать и на предельных глубинах, внутри батискафа или батисферы. Опуститься на самое дно самой глубоководной впадины в Тихом, Индийском или Атлантическом океане. Увидеть своими глазами всяких электрических монстров и химер, вынужденных создавать собственные природные источники освещения из-за жизни в вечной темноте. Чего стоят одни имена таких живых плавающих биогенераторов, звучащие на латыни, как заклинания халдейских мудрецов: линофрина, галатеатаума, долопихт, лазиогнат…

Роберту удалось даже избежать всеобщего поветрия аквалангистов — создавать дома коллекции из обитателей моря, якобы, добытых лично. Стандартного набора из морских кораллов, морских звезд и ежей, шаровых рыб, морских коньков, челюстей акул и т. п. Даже аквариумом не обзавелся, тоже из принципиальных соображений. Он вообще считал, что неодомашненное живое существо должно существовать в естественных условиях обитания, на воле.

Конечно, помимо скачек и акваланга, в его жизни было немало других увлечений и полезных занятий. Известное место среди них занимала спортивная журналистика, удачно сочетавшаяся с его увлечениями и приносившая доход, достаточный для обеспечения его скромных потребностей, независимости от родственников и удовлетворения мужского самолюбия.

В свое время сэр Артур Чествик, крупный бизнесмен и отец «графомана», нередко упрекал сына за отсутствие постоянства. Некоторые основания для критики, конечно, были. Один перечень видов спорта, в которых Чествик-младший когда-то попробовал свои силы, уже впечатлял. Регби, теннис, крикет, крокет, гольф и даже стендовая стрельба по тарелочкам. Вершин в этих видах спорта он, конечно, не достиг. Наверное, просто не успел или не хватило терпения. Если бы позанимался подольше, может быть, что-то и получилось бы. Но зато он мог вполне профессионально писать на спортивные темы как комментатор и обозреватель. Именно поэтому его аналитические статьи и пользовались заслуженным успехом у разбирающихся в спорте людей, а широта познаний в разных видах соревнований и игр позволяла редакции экономить на расходах на командировки и избегать расширения штатного персонала.

Ну, а что касается скачек, то тут, как говорится, сам Господь вел его за руку, держащую перо. Или, точнее, стучал его пальцами по клавишам компьютера. Этот мир он знал досконально, со всеми его скрытыми течениями и подводными камнями. Однако Роберт никогда не использовал свои знания для закулисных игр и добывания скандальной славы. Не позволяла этика настоящего жокея, хотя это, может быть, не всегда совпадало с пониманием основных задач журналистики у его издателей.

Впрочем, мнение издателей его особенно не волновало. Свою работу журналиста Роберт рассматривал как временное явление, как подготовительную ступеньку к писательской деятельности. Иначе не было смысла вообще приходить после университета, с дипломом бакалавра, в этот суетный, нервный и скандальный мир. Вот только он никак не мог определиться, с чего же начать свои первые публичные шаги в новой ипостаси. В каком жанре и с каким произведением выйти в мир большой литературы, чтобы сразу занять в нем заметное место? Как в скачках, где новичок при удачном раскладе и хорошей лошади мог войти сразу в лидеры и сделать себе имя. Надо лишь умело оседлать литературу и погнать ее вскачь через препятствия, вызывая восторг у зрителей, то есть у читателей. Он даже успел подобрать себе несколько псевдонимов, в зависимости от того, в какой области литературного творчества будет добиваться успеха.

За последние два года Роберт перешел от мечтаний к практической стадии реализации своих замыслов. В специально заведенной литературной тетради он уже наметил три области, которые сулили успех, и в каждой определил по три названия будущих произведений. И даже успел набросать сюжетные схемы трех романов, естественно, равномерно распределив их по жанрам. Счастливые числа три и девять. Хотя это, конечно, только начало. Своим кумиром и предметом для подражания в будущей писательской карьере он избрал Жоржа Сименона. Во-первых, из-за его плодовитости. По пять-шесть книг в год, с рекордом в 12 произведений за год, то есть по одной в месяц — это более чем впечатляющий результат. Конечно, Роберт будет подходить к этой работе серьезнее, так что для начала по одной книге в год, пожалуй, будет достаточно. Ему еще нет тридцати, так что годам к семидесяти в книжном шкафу из мореного дуба, в его специальном писательском кабинете, на втором этаже загородного особняка, построенного на писательские гонорары, накопится достаточно внушительная подборка авторских произведений. Как минимум, с полсотни. А может, и к сотне подойдет. Если сюда добавить еще и переводные издания на всех основных языках мира, то, пожалуй, и двух шкафов не хватит. Займет всю стену в кабинете, напротив рабочего стола.

К тому же Сименон не признавал технических нововведений. Литровая бутыль с чернилами, перьевая ручка и тексты, ложащиеся на листы бумаги сразу набело, без правок. А ведь сейчас, в информационный век, технические возможности творчества значительно расширились. Можно даже кое-что и переделать по ходу, если самому не очень понравилось, не снижая заданных темпов. И писать не по порядку, от пролога к эпилогу, а в любой разбивке и в любом наборе, по настроению и писательской прихоти, повинуясь лишь зову музы. И уже потом, в конце, верстать вместе то, что получилось.