Чтение онлайн

Словом, П. И. Селезнев ввел нас в курс всех дел, проводимых крайкомом партии перед лицом надвигающейся опасности.

* * *

В тот же вечер в моем гостиничном номере раздался звонок телефона. Взяв трубку, я услышал голос адъютанта Маршала Советского Союза С. М. Буденного.

– Командующий фронтом, - сообщил адъютант, - ждет корреспондентов "Красной звезды" в двадцать два часа.

Договариваемся: к С. М. Буденному едем втроем - майор Павел Слесарев, я и майор Николай Прокофьев, который после ликвидации Южного фронта тоже приехал в Краснодар и влился в нашу группу.

Штаб фронта располагался неподалеку, в административном корпусе научно-исследовательского института. Так что выделенный нам газик доставил нас туда не более как за четверть часа.

Сначала зашли к адъютанту командующего. А ровно в 22 часа увидели, как на крыльцо вышел Маршал Советского Союза С. М. Буденный. Казалось, ни годы, ни тревоги не в силах оставить следов на внешнем виде легендарного героя гражданской войны. Семен Михайлович был свеж и подтянут. На голове и в знаменитых усах - ни одного седого волоса. Голос тоже молодой.

Маршал откровенно обрисовал нам сложившуюся на фронте обстановку. Она была весьма тяжелой. Нами оставлены Ростов-на-Дону и Батайск. Танки и моторизованные части врага подошли к Сальску, двигаются в направлении Ворошиловска (Ставрополя). Силы у врага огромные: 10-11 пехотных, 5 танковых, 4 моторизованные и 3 кавалерийские дивизии. С воздуха их поддерживают более тысячи самолетов. Превосходство противника в танках и авиации подавляющее.

Увидев, что мы делаем записи в своих блокнотах, маршал сказал:

– Записывать наш разговор не рекомендую. Держите эти сведения в уме... Итак, чем же располагаем мы... Сил у нас мало. Но принимаются срочные меры. Враг, вне всякого сомнения, будет в конце концов остановлен. Сейчас вовсю развертываются оборонные и экономические возможности Азербайджана, Грузии, Армении. Из этих республик идет на фронт поток войск, оружия, медикаментов, продуктов питания. Формируются свежие воинские части и в Дагестане, Осетии, Кабарде. Дон, Ставрополье и Кубань уже дали фронту два казачьих корпуса. Маршал тут же попросил нас обязательно съездить в кубанский кавалерийский корпус.
– Им командует генерал Кириченко, - пояснил он.
– И сразу же скажу, что дерутся с врагом казаки отменно!
– Усмехнулся в усы.
– На первый взгляд может показаться нелепым: кавалерия, дескать, против танков. Но в корпусе тоже имеются танки. Правда, их мало, но генерал Кириченко умело их использует. Выше всяких похвал действуют и его артиллеристы...

Маршал прошелся взад-вперед по крыльцу, подкручивая усы. И после минутной паузы продолжил:

– Не подумайте, что Буденный посылает вас к кавалеристам только из личного пристрастия к этому роду войск. В данном случае я беспристрастен. Просто действия этого корпуса очень высоко оцениваются. И не только нами, штабом фронта, но и Москвой... А кроме того, очень важно опровергнуть пущенный фашистами слух о том, будто кубанское казачество встречает гитлеровцев хлебом-солью...

Взяв запас бензина, наша журналистская бригада вскоре выехала в сторону станицы Кущевская.

Над дорогами, хуторами и станицами Кубани стоят тучи пыли, смешанной с дымом. С севера к Кавказским горам спешат колонны подвод и автомашин с эвакуируемыми ценностями. Часто попадались огромные стада овец и коров. Санитарные машины и простые телеги, запряженные парой лошадей, везут раненых.

Время от времени над всей этой массой людей, животных и машин с воем проносятся хищные "мессершмитты", "юнкерсы", оставляя после себя огонь и смерть. Горят элеваторы, школы и больницы, горят казачьи хаты...

В Березанской решаем что-нибудь перекусить. Заходим во двор казачки Пелагеи Дмитриевны Калиниченко. Небольшая белая хата, за ней - сад. Земля в нем буквально устлана перезревшими яблоками и сливами.

Говорю хозяйке:

– Пропадает добро. Почему не убираете?

– Да руки не поднимаются убирать. Для кого стараться-то? Для фашистов? Пусть они сдохнут, сдохнут все до единого!

В голосе - отчаяние. Муж на войне. Там же четыре брата. Тут у нее на руках сын семи лет и хозяйство.

– Если бы была мужчиной, все бы бросила - и на фронт!

Лицо Пелагеи Дмитриевны вдруг делается сердитым, даже злым, и она чуть ли не кричит:

– Вот вы, военные, ответьте мне: долго ли отступать будете? Много ль еще родной земли ворогу отдадите?

Что ответить? Тут не слова нужны, а дела. А они пока у нас, мягко выражаясь, неважные...

Но как ни была расстроена и сердита Пелагея Дмитриевна, она все же вынула из погреба две кринки ледяного молока, вынесла ковригу хлеба, нарезала сала.

– Угощайтесь, пожалуйста!..

Чем ближе к Кущевской, тем количество беженцев и угоняемых к югу стад уменьшается. Но зато чаще попадаются санитарные машины и повозки.

В кабине машины жарко, душно. Но отдыхать и прохлаждаться некогда. Нам сейчас дорога каждая минута.

Говорю водителю Георгию Геджадзе:

– Гога, можно побыстрее?

Гога прибавляет газу и тут же говорит:

– Нехорошо, товарищ батальонный комиссар (мне недавно присвоено это звание), получается. В сорок первом отступали, в сорок втором опять отступаем...

Я знаю, что Геджадзе встретил войну на западной границе. А вот теперь оказался почти что у порога родной Грузии. Отступая...

– Согласен, нехорошо получается, - отвечаю ему.
– А в чем вот хотя бы ты видишь выход из создавшегося положения?

– Драться надо лучше! Командовать надо лучше! Думать надо лучше!

Что можно возразить против всего этого? Но ведь и благие пожелания нашего водителя сами по себе не выправят положения. Время покажет, что надо делать и что будет сделано.

* * *

Приехали в 17-й кавкорпус уже к вечеру. Комиссар штаба корпуса показал нам, куда поставить машину. Замаскировали ее ветками тополя, стеблями кукурузы. После этого все тот же комиссар повел нас к комкору генерал-майору Н. Я. Кириченко.

Но Кириченко был как раз сильно занят. И мы, чтобы не терять времени зря, решили пройти в артиллерийский дивизион, который располагался неподалеку.

...Окраина небольшого хутора. Собственно, хутора, как такового, уже нет, он начисто сожжен фашистской авиацией. На месте хат - пепелища, лишь кое-где на них видны полуразрушенные и закопченные печные трубы. А вот деревья странным образом уцелели, огонь лишь слегка подпалил их кроны. Цело и кукурузное поле за хутором.