Два огонька из двух орбитЗовут войти. Садись и пей,Играй и пей. Вино дробитОгонь на тысячу огней.
«"Добрый вечер!" Глухой и замученный май…»
"Добрый вечер!" Глухой и замученный майПролетает веселый и звонкий трамвай…И сегодня — опятьИз углов, из прорехВеселее звенятПриключенье и смех,И на каждом углу,Огоньками согрет,Торопись,УходиВ синеватую мглу,Запоздавший поэт.Уходи в беспечальный поток,Торопись и тревожьНевеселую, темную дрожьИ высокий в груди холодок —Чтобы летняя душная мглаВеличаво и мимо плыла…
Песня
Забывается день. Забывается зной.Удлиняется тень по востоку,Водворяется ночь неживой синевой,Неживой синевой и далекой.Поднимается влага от Красных песков,Поднимается сердце — обманом,Отрывается малым и бедным листкомОт пустынной страницы Корана.Уплывает земля. Раздвигается ночь,Остановлено время в качаньи.Только песня сжигается в ночьНа безводном и горьком отчаяньи.Как бурнус, развевается звездный полет,Под бурнусом раскинуты руки,Только сердце араба плыветИ несет свою мертвую скуку,В этой странной, пустой, неземной вышинеВ этой лунной и призрачной дрожи —Обрывается песнь на высокой струне,Больше выдержать сердце не может.
«Четыре улицы — раскинутые руки…»
Четыре улицы — раскинутые руки,Скорей беда настала быПод ветром, как на палубе.И этот непрекращающийся шепотОсенней сырости конца.Что ныне эти жалобы?Какие песни прокляты,Какие руки отнятыОт мокрого лица?Затертые и смытые,Мы знаем все — и считаныВсе капли по стеклу.Четыре улицыомытыеИ капли тычутсязабытыеСлепые, по стеклу.И вот — осенние стенанияПо холоду воспоминаний.
«Поворачивай дни покороче…»
Поворачивай дни покороче,Веселее по осени стынь,Ведь в холодные, ясные ночиВыше звезды и горше полынь.Если ходу осталось немного,Если холодом вечер омыт —Веселей и стеклянней дорога,Как струна, под ногами звенит.Не спеша в отдаленьи собачийВырастает и мечется вой,И размах беспечальней бродячийПод высокой, пустой синевой.Все прошло, развалилось, опалоВ светлой сырости осени злой,И взлетает последняя жалость,Легче крыльев за бедной спиной.
«Плачут струны в призрачном эфире…»
Плачут струны в призрачном эфире,В этом странном и звенящем мире,Отплывают важно кораблиК берегам неведомой земли.И встает огромная заря,Раскрывая дальние моря.И ночей холодный пустоцветЗагорается на много, много лет…
«Все на местах. И ничего не надо…»
Все на местах. И ничего не надо.Дождя недавнего прохлада,Немного стен, немного сада…Но дрогнет сонная струнаВ затишье обморочно-сонном,Но дрогнет, поплывет — в огромном,Неутолимом и бездонном…И хоть бы раз в минуту ту,Раскрыв глаза, хватая пустоту,Не позабыть, не растеряться,Остановить,И говорить, и задыхаться…
«Все более немыслим — серый свет…»
Все более немыслим — серый цветНад грудою разбросанных газет,Огней тревожное мерцанье,Соседа пьяное дыханье,Тот дробный шепот, что разлитНад трезвым цоканьем копытИ это ауто-да-феВ затрепанном ночном кафе…Но надо ль было — серый свет,Так много — ночи, столько — лет,Чтобы поверить: за стихамиВсепожирающий рассветИ утра ровный, белый пламень.
«В четвертом часу утра…»
В четвертом часу утраВсе несбыточно, но не случайно:Ведь и лепет ночных утратПостепенно слагается в тайну.Да ознобом сведенный зевок…И рассвет оковал, как зевота,Захотел одолеть и не смогНедопитой в стакане дремоты…Захотел одолеть — и не смог…Побледневшим, усталым рассыльным,Что бормочет и валится с ногОт ночей беготни непосильной.От ночей шаркотни невпопад…И неловким, спросонок, движеньемНа картонные столики в рядРастасовывал синие тени.Потолок, да окурок… плевок…Вот зевота — от пыльных растений,Вот и свет — неуклюжий комок(Через час) голубых оперений.Допивать, доживать, досыпать…А рассвет ведь опять, как гримаса.Если б можно до сути узнатьУмиранье четвертого часа.
«Когда и дрема и покой…»
Когда и дрема и покойВ ночном чаду истратятсяИ разговор, как шар пустойОтскакивая, катитсяИ шелуху огней в словаПеретирают жернова…И нет возможности понять(В который раз — не сосчитать)Глухого утра за ночнойБелесоватой пеленойИ остается — неземнойЗвончайший шаг по мостовой.
«Опустевшее время. Тревога поет…»
Опустевшее время. Тревога поет,Как пчела над полуденным зноем.Разве время такое, что верен полетНад прорвавшимся в мире покоем?Корабли и дома. Ослепителен жестОловянно-белесого моря.Захрустевший песок. И тяжелый, как крест,Серый камень на вскинутом взгорье.Одинокая мачта высоко-легка,Черной лодки засмоленный гребень…Разве время такое… И флагом — тоска,Опоздавшею птицей на слепнущем небе.
«День не такой, как все, сошедший гладко…»
День не такой, как все, сошедший гладко.Но застревающий — без снов.Высокая стена, крылаткаИ слишком четкий стук шагов.И так шагать — и волосы по ветру,И руки врозь, и сердце начеку,Бесчувственным отмеривая метромПустынную, последнюю тоску.А за углом — и в судорге, и в мукеРассвет — на день похож и непохож.Какая странная, предутренняя скука —Покорно голову укладывать под нож!Излом угла — и за углом возочек,Бессмысленный предвестник пустоты,И утренний рассыпанный песочек —Последние заметывать следы.