Чтение онлайн

– Это Его дело, а не наше.

– Все мы слуги Его…

– Нет, мы наследники и владельцы данного Им. Господь Бог дал нам эту Землю, чтобы мы делали на ней все по нашему желанию, – жарко проговорил я. – Я унаследую их землю и дам вам ее во владение – землю, благоухающую молоком и медом. Вот мы и владеем.

Он склонился над моим креслом:

– И ты, отец, позволишь Земле низвергнуться в ад ради какой-то бездумной теологии?

– Я должен дать тебе пощечину, – жестко вымолвил я. Филип кивнул, не отстраняясь.

Я отвернулся – точнее, попытался отвернуться:

– Если ты не понимаешь, я ничего не могу с тобой поделать.

Его голос был безрадостным:

– Мы продолжим делать все по моему плану. Возможно…

– Да?

– Ты спросил, верю ли я. Вечером я опущусь на колени, как мы делали, когда я был маленьким. Я буду молиться о чуде.

– Не богохульствуй. – Но в сердце у меня было иное.

– Мы около Равенсбурга. Я напряг слух.

– Долина на юге Баварии, у подножий Альп. Сюда ездят туристы со всего мира.

– А теперь морские приливы…

– Пожалуйста, не остри. Эти горы… – показал он на высившиеся под нами громады, – больше двенадцати тысяч футов высотой.

Вдали вспыхнул свет.

Мрачные поля, коричневая трава, зловоние. Дорога, вьющаяся по долине.

– Это подъемник. Для лыжников. Немного снега здесь все еще бывает, но недостаточно, чтобы горнолыжный бизнес приносил прибыль.

– Мне прекрасно известно о мировом потеплении. Но таскать меня по всей планете для…

– Мы здесь не для этого. Чувствуешь запах?

– Да, вроде как густым… – Я фыркнул. – Похоже на болото.

– Древесная гниль. Пошли. – Он повернул мое кресло. – Джаред, не прогуляешься с нами? Ты тоже, Дэнил. Возьмите противогазы.

– Зачем это? – спросил я.

– Здесь становится все хуже. – Мы вылезли из вертолета на дорогу.

День стоял приятный, хотя окрестные виды были бы более величавыми, если бы солнце могло пробиться сквозь густые облака. Зонтики от солнца мы с собой не взяли: отсутствовать предполагали недолго, а по прогнозам синоптиков, гамма-излучение должно было слабеть.

Дорога оказалась мощеная, но, судя по всему, машин здесь не видели много лет: из трещин и выбоин торчали травинки.

Фити шел сбоку от меня.

– Этот город жил в течение двух тысяч лет. Первыми туристами были древние римляне.

Дэнил покосился на холмы:

– Деревьев здесь нет.

– Очень мало.

– Всемирное потепление не убивает деревья, – сказал я.

– Нет, папа. Убивают кислотные дожди и химические выбросы.

– Они под контролем. Мы сократили выбросы на тридцать…

– Ничего мы не сократили. Уменьшилась скорость их нарастания. А это не совсем одно и то же. Деревья начали гибнуть в таких количествах семьдесят лет назад. Тогда бургомистром был Манфред Рольф. Он жил у реки, в… не важно, ты сам скоро увидишь.

Воздух был очень влажным, но пока терпимым. Высокогорье имеет свои преимущества. Пока Филип катил меня мимо древних построек с живописными мансардными крышами, я позволил себе немного расслабиться. Никого не было видно.

– Что, город покинут жителями?

– Старик Манфред был тяжелым человеком. Густые брови, непростой характер. Дом, в котором он жил, принадлежал его деду, а до этого – деду деда. Он был построен после Последней войны.

– Он тоже застрелился в амбаре?

– Прошу тебя, папа. Я правда тебя умоляю. Не надо больше.

– Прости. – Я почувствовал запоздалое раскаяние. Кресло катилось мимо редких кустиков, пропитанных влагой полей, развалин домов, которые могли быть некогда складами.

– Он умер в своей постели, как и следует человеку. До того как стать мэром, он был компьютерщиком. Очень хорошим для тех лет.

Я старался помалкивать. Рано или поздно Филип перейдет к сути дела.

– Городские дела тогда не требовали много времени. Единственным бизнесом был туризм, то есть отели и рестораны, что стояли поблизости от площади.

Дэнил остановился, чтобы поднять несколько камешков. Дорога впереди делала поворот.

– Ты слышишь шум реки? Сейчас мы ее увидим. Все здешние поселения начинались с мельниц. Влажная земля была плодородной.

У реки бетонное покрытие дороги сменилось галечником. Поток прокладывал себе путь среди больших круглых камней, и через него был перекинут временный, неказистый, металлический, пешеходный мостик. Фити толкнул мое кресло и покатил его по переправе:

– Это дом Манфреда.

– Где?

– Эти вот развалины. Наводнение девяносто девятого года было самым большим в истории. К тому времени все дома в низине были снесены, люди перебрались повыше.

Я зло смотрел на торчавшие из воды камни. Наводнения долго нас донимали. Еще со времен Ноя.

Дорога впереди резко поворачивала. Фити прибавил шагу, толкая мое кресло. Мы минули поворот.

– Последним бургомистром был Герман Рольф. Внук Манфреда, как это часто бывает. Он жил со своей женой…

У меня перехватило дыхание.

Перед нашими глазами предстала картина ужасных разрушений. Повсюду лежали остатки стен, дверей, окон. Поваленные деревья торчали в разные стороны.

– Это ураганы? Торнадо?

– Нет, папа. Наводнения. Понимаешь, эти горы когда-то были сплошь покрыты деревьями. Промышленные загрязнения убили их, а ведь именно их корни забирали влагу для листьев. И наводнения с каждым годом делались все сильнее.

– Что ж, один город…

– Это не один город, папа. Бедствие пронеслось по всей Центральной Европе.

Я заерзал, наконец найдя что сказать:

– А возьмем Балканы. В кои-то веки экономика там стала конкурентоспособной.

Добыча каменного угля выросла, производство стали увеличилось едва ли не с нуля до чудовищного уровня. А производство современных чипов в Дрездене было символом процветания Европы в новые времена.

– И смертность от рака легких, – присовокупил он, – возросла на тридцать семь процентов. Несмотря на новейшие препараты.

– Это происходит повсеместно, – возразил я и, пораженный ужасом, осознал, что сказал. Среди камней моей уверенности потекли ручейки сомнения.