Чтение онлайн

— Что увидели, Олег Сергеич?.. Интересное что-то?

— Церковь. Семнадцатый век.

— Что там происходит?

— Неудобно заходить, я с портфелем. В окно посмотрю… Служба. Панихида… Нет, венчание.

Переживания, похожие на исполняемые сновидения… И как во сне — над реальностью царствует сверхреальный монтаж судьбы: все дробится и связывается как угодно, в любой последовательности, нестыковки не замечаются… А так ли уж мы заметливы к нестыковкам судьбы в нашей обыкновенной жизни?..

Беру его руку. Пальцем рисую на ладони квадрат.

— Это экран… Видите?

— Да… Вижу. Начинает светиться…

— Кого видите?

— Это я. У себя дома.

— Что делаете?

— Сижу в кресле. Читаю газету.

— А сейчас?

— Встаю. Подхожу к зеркалу. Причесываюсь. Одеваюсь. Подхожу к двери… На улицу выхожу… А вот навстречу идет моя жена… вот она… с хозяйственной сумкой…

— Выражение лица?

— Обычное… Озабоченное…

— Она о чем-то вас спрашивает…

— (Женским голосом.) Когда домой придешь? — Постараюсь вовремя… — Не опаздывай. — Постараюсь…

Экран с ладони убираем; рисуем другой — на стене.

— Опять себя вижу… В концертном зале. Сижу, слушаю… На сцене тоже я… Выступаю. Пою.

— Что поете?

— Гори, гори, моя звезда…

— Пожалуйста, пойте дальше. Хочу послушать. Встает и прекрасно поет — как не пел ни до этого сеанса, ни после — я ведь слушал его без гипноза…

— Спасибо… Теперь поспите. Дышите ровно… К вам приходит уверенность…

Сеанс с душеобменом сработал: Олега Сергеевича словно подменили, он стал придумывать для себя испытания, о сердце больше ни слова. Через три недели спокойно съездил в дальнюю командировку — после пятилетнего перерыва.

Я же все это время и потом еще с месяц чувствовал себя как кусок мыла, пропускаемый через мясорубку — что-то, может быть, на себя натянул или что-то отдал…

Касания чуда: ясновидение и гипноз

Когда врач лечит врача — ничего особенного нет. Если же два врача взаимно лечат друг друга, то это… Это уже по человечески. Да… Когда такое случается со мной и коллегами, всегда вспоминается восклицание библейского Давида, обращенное к Богу в ответ на непомерную его милость: "Это уже по-человечески, Господи мой!.."

Как трогательно: не нашел человек более подходящих слов для выражения благодарности и восторга перед Творцом: поступаешь по-человечески. Господи!..

Много лет моим доктором и пациенткой была Вера Александровна Фомина, стоматолог. Кудесница. Очаровательное существо. Я лечил ее душу. Она мне — зубы.

Уровни помощи кажутся карикатурно несопоставимыми, но на самом деле близки. На обоих требуются доверие, понимание, квалификация, интуиция, уйма терпения, деликатность, решительность, искусство внушения… На обоих давит стратегическая безнадежность: телу, рано ли, поздно ли, приходится расставаться с зубами, душе - с телом. И тем не менее…

На Веру Александровну было приятно смотреть. Не красавица, полная, даже очень полная женщина, она казалась не толстой, а просто крупной, хотя ростом была невелика — органичная полнота Синтонного Пикника, нежно-пышная, тонкотканая…

Легко двигалась, легко говорила, легко улыбалась, легко смотрела. И все возле нее становилось легким, уютным, знакомым, светлым, домашним.

Я называю таких людей гениями обыкновенности. Они цельны и гармоничны. Простые, понятные — состоят из множества тайн, удивительным образом согласованных…

По крови вполне русская, а в лице нечто восточное: черные волосы, темно-карие миндалевидные глаза, закругленный нос с небольшой горбинкой и четким вырезом ноздрей — что-то турецкое, половецкое?.. И за грузинку сошла бы, и за еврейку, и за испанку.

В глубоком гипнозе, в сомнамбулическом трансе лицо ее становилось лицом древнего сфинкса…

Восьмое следствие из Всемирного Закона Подлости составляет тот факт, что никакое здоровье не исключает болезни, никакая гармония — дисгармонии.

Вере Александровне было тридцать пять лет, когда сильнейшая депрессия с навязчивостями завалила ее в Кащенко. Попала в отделение академического института, где психиатры-шизофренологи…

В который раз приходится поминать лихом эту серую братию с ее диагнозоманией. Это они, во главе с мрачно-павианистым боссом Андреем Снежневским (ни в аду, ни в раю не забуду его содрогательный людоедский тик, имитирующий улыбку), сделали психиатрию дубиной для сокрушения неудобных голов. Это главным образом их стараниями ярлык «шизофреник», наряду с забытым уже «тунеядцем», а потом "диссидентом", — сделался в совковом сознании одним из ближайших родственников звания "враг народа". Судьбы, тела и души многих сотен тысяч людей были искалечены этим псевдодиагнозом.

Никакого другого они практически не употребляли — ветвили формы и стадии, лепили синдромы. Живой души с неадминистративной психикой и нестандартизованными страданиями для них попросту не существовало, а для их клинических потомков не существует и ныне.

Вере Александровне шэзе тоже клеили…

— Знаете, — сказал я ей лет шесть спустя, — если у вас шизофрения, то я Навуходоносор.

— Это кто, академик, да?..

Вера Александровна не страдала, выражаясь снежневски, шизофренически повышенной эрудицией, она была добрым и практичным земным существом с точно дозированной ограниченностью.

В пору нашей первой врачебной встречи я был еще юнцом-ординатором. Что с В.А. происходило, почти не понимал и даже не пытался анализировать, лишь принимал внутренним созвучием и смутно догадывался… Муж ее в наших беседах по молчаливому взаимосогласию всегда обходился стороной, как необозначенная запретная зона. Я видел его пару раз и слышал по телефону. Закрытый давящий типчик с фанерным голосом и оловянно-серыми сверлильными глазками, вероятней всего, мелкого пошиба гэбэшник. Жить с таким без упадов в депрессии могла только стерва, корова или святая.

В.А. не была ни той, ни другою, ни третьей — она была человеком с совестью, верной женой и преданной матерью двоих своих деток, сына и дочки. Условий для постоянного внутреннего конфликта более чем достаточно…

Вспоминая наш целомудренный врачебный роман, прихожу к подтверждению постоянного наблюдения.

Неуспех или успех, степень того и другого — в любых отношениях и делах, в лечении в том числе — некое устройство внутри нас (имя ему — душа), предугадывает мгновенно, заранее, с полной ясностью. То самое шопенгауэровское первое впечатление, то небоземное толстовское ясночувствие… Ничего для этого не надлежит делать, никак не напрягаться, наоборот вовсе.