Чтение онлайн

Быть внутренне открытым — свободным, незаглушенным, — и, не размазываясь в рассуждениях, столь же мгновенно вверяться знаку, величаемому обычно "внутренним голосом", хотя чаще это вовсе не голос, не звуко-речь, а некое чувствознание или мыследействие…

На просыпании из глубокого сна, в неуловимый миг срабатывания пружины сознания происходит иногда пронзительное озарение — вдруг вся жизнь твоя и всеобщая делается целостно-обозримой, прозрачно-объемной — все связи ясны, все пути видны, все возможности обозначены, все события предсказуемы — ибо там, в измерении высшей целостности, уже свершились сразу во всех возможностях, так что у тебя остается свобода выбора…

С Верой Александровной у нас именно такое, трудно-описуемое взаимное озарение и случилось — словно знакомы были за тысячу жизней — мгновенно узнав друг друга, смагнитились.

(Именно с ней чаще всех и ясней мне ощущенчески вспоминались те мои первые, дурацкие, но в иномерное пространство чуть-чуть залетавшие школьные опыты парагипнотелепатического внушения…)

Говорили мало, хотя оба большие любители поболтать, а делали дело: попеременно друг у дружки лечились. Сперва вытащил ее я. Вытащил — не совсем то слово. Скорей, вышиб — из болезни в здоровье, из тьмы на свет. На одиннадцать лет. До следующего обострения, когда пришлось вылечить еще раз…

Действовал не по знанию, не по опыту, которого еще почти не было, а исключительно по наитию.

Первую же беседу завершил сеансом гипноза.

Сразу после сеанса — громадное улучшение!

Снежневские зубробизоны еще не успели, по счастью, назначить слоноубойные психотропные, и у заведующей отделением, доктора Анны Павловны Кондратюк, реликтовой представительницы русской интеллигентной психиатрической школы (рассказ впереди отдельный), хватило решительности доверить мне лечение Веры Александровны полностью.

Непонятно, откуда еще до начала явилась уверенность, что передо мною сомнамбула фантастической встречной чуткости…

Транс наступал без малейших задержек и был чрезвычайно глубоким; внушенные зрительные представления легко переходили в сюжетные переживания, так что требовалась особая осторожность.

Однажды, например, при внушении "вы видите яркий мигающий свет" на лице В.А. изобразился нарастающий ужас, она чуть не закричала — тут же отменяю внушение, бужу, спрашиваю:

— Что увидели?

— Машина ехала… Прямо на меня… фарами ослепила… В другой раз внушил, что после просыпания левая рука будет в течение пяти минут нечувствительной.

Просыпается. Поднимается… Левая рука висит как мочалка: не только потеря чувствительности, но и двигательный паралич. В. А. озадачена, трясет руку другой рукой, пытается разболтать, размять: "Отлежала…"

Дополнительным внушением быстро все снял.

Однажды, погрузив В. А. в глубокий гипноз, я вышел из гипнотария и отправился в другой корпус.

Вызвали для административной нахлобучки — не сдал вовремя отчет по ночному дежурству… Покидая В.А., не сказал слов, обязательных в таких случаях: "Все время моего отсутствия вы будете спать спокойно…"

Вернувшись, пробуждаю В.А. и вижу: чем-то загружена, огорчена. Смотрит на меня сочувственно.

— Что, влетело?.. Ничего, все уладится… Откуда она узнала? Что-то словила?.. Спрашиваю осторожно — где, по ее мнению, я только что был?.. После некоторого колебания точно описывает корпус, этаж, комнату, обстановку…

И замолкает, прервавшись на полуслове. Я изумлен.

— Как вы узнали?..

— Все время вас слышала и видела… Потом во сне поняла, что сплю, хотела проснуться, но не могла.

— Что было там? Что я делал? С кем говорил?

— С двумя мужчинами разговаривали, с врачами… Потом с женщиной, пожилой, седой, на левой руке у нее палец указательный забинтован… Ругала вас…

Все абсолютно точно. Ну как после этого не уверовать в телепатию, в ясновидение, в ведьмовство?..

Обуял исследовательский азарт. Четырежды на последующих сеансах я намеренно уходил, оставляя В.А. в гипнотическом сне. Каждый раз направлялся в разные корпуса огромной больницы. И трижды В. А., пробуждаясь, легко, во многих подробностях описывала обстановку, людей, разговоры в местах моих посещений…

А в тот единственный раз, когда ей это не удалось, отмечались три сопутствующих обстоятельства.

Первое: новолуние с отвратительнейшей циклонной погодой. Второе: сеанс был последним перед выпиской из больницы, В.А. уже собиралась домой. И третье, стыдно признаться: похмелье мое, после дня рождения…

— Когда я ухожу, вы видите меня или только слышите?

— И то, и другое… Я в гипнозе будто сразу везде… После выписки, когда В.А. вышла на работу, а я пошел к ней в пациенты, мы провели еще несколько гипнотелесеансов. Получалось и пространственное ясновидение, и временное — предсказательное, но все только в пределах нашего непосредственного общения.

— Сейчас видите своего сына… Где он, что делает?..

— На уроке в школе… Сидит за партой… Другие ребята заслоняют… Почти не видно… Не слышу, что говорит…

Слабее всего телепатия проявлялась по отношению к домашним В.А., и я чувствовал — почему…

Последний сеанс, на котором эксперименты решил навсегда прекратить, провели дома у моего старшего коллеги, Михаила Сергеевича Смирнова, известного биофизика и парапсихолога. Хотели опробовать самую что ни на есть банальщину: внушать мысленно — то есть без слов — зрительные представления.

В.А. понимает задачу и соглашается. Усыпляю.

…В чем дело? Куда девалась обычная легкость?.. Я задаю вопросы, но В.А. ни слова не может из себя выдавить, онемела. Ни о каких мысленных внушениях, понятно, не может и речи быть. Пробуждаю. Неважно себя чувствует, в голове тяжесть… Энергичные дополнительные внушения. Все проходит.

Неожиданное сопротивление — почему?.. Психоаналитически толкуя, перекрылся трансфер — а человечески говоря, утратилась необходимая полнота доверия, убавилась — на подсознании — вероготовность.

М.С., человек интеллигентный и деликатный, ни на чем не настаивал, не расспрашивал. Но вероятно, В.А. все же ощутила его научную холодноватость, преобладание интереса к ней как к исследовательскому объекту.

Я тоже на тот момент переместился в координаты науки, и В.А., возможно, подсознательно встревожилась, что потеряет во мне врача.

Дома у М.С., диссидента от науки и убежденного холостяка, витала какая-то алхимическая средневековость, среди бесчисленных книг на полках гнездились реторты, аптекарские весы, камни, старинные барометры, черепа, в углах пошевеливались некие тени…