Чтение онлайн

Что ж, все очень даже практично и по-своему мило, компактная комната-пещерка в «Клубничном коржике», единственная проблема в том, что в ней и не посидеть, и не полежать, кроме как на циновках-татами, а они трещат и хрустят, стоит тебе повернуться, и пахнут как-то пакостно, и скользкие вдобавок, причем второе и третье особенно дают о себе знать в дождь. А дождь льет всегда.

Вчера с помощью неутомимой Бонни наконец-то отыскала магазин английской книги, запрятанный в конце одного из тех безымянных переулков, что проложены между настоящими улицами, — их обнаруживаешь только тогда, когда всерьез заблудишься, спеша на жизненно важную деловую встречу. Ходить куда-нибудь во время сезона дождей — это само по себе тягостная повинность, и не потому, что я боюсь вымокнуть, а потому, что насчет дождя они такие же прибабахнутые, как насчет грязи и микробов. У входа во все универмаги и крупные магазины — специальные хромированные подставки для зонтиков, ряд за рядом, точно миниатюрные стойки для парковки велосипедов. Вставляешь ручку зонтика в прорезь, берешь ключ, идешь внутрь, где девушка в костюмчике а-ля Джеки Кеннеди кланяется тебе до полу, дескать, спасибо, что соизволили зайти в наш жалкий десятиэтажный универмаг. Или, как оно часто случается, все подставки заполнены, и ты думаешь про себя: «Ну, попались, паскудники, вот теперь-то я забрызгаю все ваши шелковые шарфики, и всю вашу итальянскую кожу, и все ваши прихотливые аранжировки ароматических смесей». Но нет: рядом с подставками для зонтиков — рулон тоненьких целлофановых пакетов, каковые полагается надевать на запретный предмет.

Итак, засовываю зонтик в прозрачный футляр — футляр мерзко хлюпает — и набираю себе английских книг на тысячи и тысячи иен. Подхожу к кассе. Распоряжаются в ней три девушки: одна пробивает покупки, вторая смотрит ей через плечо, проверяя, все ли сделано правильно, третья караулит с бумажным пакетом, готовая перехватить мои приобретения. Жонглирую скользким футляром с зонтиком, книгами большими и маленькими и кошельком с мелочью; книги, конечно же, роняю. Вспыхивают лампочки, воют сирены, трезвонят колокольчики. Тревога по всему магазину! По всему магазину тревога! Бестолковая гайдзинка натворила дел! Девушки в темно-синих юбках и безупречных белых блузках выбираются из-за кассовых аппаратов, бегут со склада, от длинных полок, где предавались бесконечному занятию — выравнивали ряды книг. Мы повсюду — елозим на коленях по влажному кафельному полу, собираем книги в бумажных обложках, промакиваем их прелестными кружевными платочками, и все мы вопим: «Сумимасэн! [20] Сумимасэн!», что по-японски означает: «Мне бесконечно жаль, что вы такая жопа неуклюжая».

Сто раз раскланявшись, поулыбавшись и пожелав всем всего хорошего, наконец-то выбираюсь из магазина английской книги, покупаю коробку суши «на вынос» и двухлитровый мини-бочонок «Саппоро» и бреду домой под затихающим дождем. То-то славно будет почитать, не так ли?

Читать, сидя прямо на плоской, набитой шарикоподшипниками подушке, абсолютно невозможно. Составляю подушки вместе двумя пирамидами по две штуки в каждой и пытаюсь улечься так, чтобы локоть опирался на одну пирамиду, бедро — на другую, а книга покоилась на татами; вот только подушки разъезжаются во все стороны на вонючих скользких циновках. Прислоняю две подушки к стене, усаживаюсь на оставшиеся две. Очень скоро выезжаю на заднице прямо на середину комнаты, уткнувшись подбородком в Патрицию Хай-смит [21] . В ярости вытаскиваю футон из шкафа, ГДЕ ЕМУ, БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ, ПОЛАГАЕТСЯ НАХОДИТЬСЯ В ТЕЧЕНИЕ ДНЯ, сворачиваю его в некое подобие валика и кладу поверх подушек, так, чтобы устроиться на них полулежа, облокотившись на футон. Но стоит мне принять эту не самую неудобную позу, как в дверь стучится горничная со свежими кухонными полотенцами — нюхом чует, ежели я, не дай Боже, пытаюсь нарушить японские обычаи в уединении своей комнаты, — при том, что, поскольку я не готовлю, мне и со старыми полотенцами неплохо. Аригато, сучонка. Швыряю «Сладкий недуг» на пол. Лучше бросить вызов тайфуну, чем проторчать лишнюю минуту в «Клубничном коржике».

Будь я на сорок фунтов полегче и на восемь дюймов покороче, то, крепко зажмурив голубые глаза и выкрасив вьющиеся рыжие волосы в иссиня-черный цвет, издалека и под дождем я бы, пожалуй, и сошла за японку, что плывет себе под живописным бумажным зонтиком (знаете, сколько здесь дерут за «Книрпсы» [22] ?), надвинув его чуть не на самые глаза. Каменная лестница — плоские ступени поросли мягким мхом — зигзагом поднимается вверх по склону горы, на каждой площадке — крохотные деревянные часовенки или каменные фонарики. Останавливаюсь у одной из часовен, бросаю монетку в сто иен в открытую коробку из-под рыболовных снастей, беру ароматическую палочку, укрепляю ее под низким свесом крыши и зажигаю, воспользовавшись положенным тут же синим спичечным коробком с изображением горы Фудзи на крышке. Во всей моей исполинской туше религиозности ни искры, но мне всегда жуть как нравилось поджигать что-нибудь.

А лестница уводит все выше. Узкая грунтовая тропка отходит в сторону и теряется в подлеске за пагодой. Высокая желтая трава щекочет лодыжки, влажные листья стряхивают дождевые капли мне на рубашку, мокрая ткань начинает просвечивать. Впереди на дороге — какая-то дохлая тварь. Ну, не совсем дохлая — еще дышит, подрагивающие бока залиты кровью, под обрубленным хвостом — горка дерьма, обгадилась от страха. Забавно, в Японии крысу встретить как-то не ждешь. А эта — ух, хороша, серебристо-черная, и судорожно подергивается. Обшариваю кусты в поисках подходящей палки, кладу ее поперек крысиной шеи, встаю на оба конца сразу. Бока опадают насовсем — точно воздух выпустили.

Тропа вьется все вперед и вперед и заканчивается на небольшой прогалине. Миниатюрный храм на склоне горы кажется скорее эллинским, нежели японским. Классический фронтон, небольшая лестница, вместо колонн — кариатиды, и не девушки, нет, но две вытянутые в длину, улыбающиеся каменные кошки. На алтаре, рядом с потускневшей медной чашей, до краев заполненной монетами, кто-то оставил кус сырого мяса с воткнутым в него переливчатым синим пером. Чье-то сердце размером чуть меньше моего кулака. И довольно свежее; во всяком случае, выглядит еще теплым.

Пора идти. Бегу по тропе обратно, вся покрылась гусиной кожей. На каменной лестнице кое-как оклемы-ваюсь. Ловлю себя на мысли, что чашечка зеленого чая была бы в самый раз. Да вы, девушка, я гляжу, натурализуетесь, или где?

Лестница выводит во внешний двор одного из тех громадных храмовых комплексов, каких я всегда стараюсь избегать: там вечно кишмя кишат школьники в форме; они сперва этак робко подступаются к тебе, спрашивают, нельзя ли поупражняться в английском, а когда им скажешь «нет», разъяряются не на шутку. (Не далее как на прошлой неделе на Тогецукё я столкнулась с одним из таких крокодилов, так он за мной несколько кварталов гнался, вопя: «Гайдзинка! Гайдзинка!»)

Но храм, похоже, пуст. Даме в будочке у входа в частоколе не до меня; сует мне в окошко бледно-зеленый клочок бумаги.

Просовываю его обратно.

— Английский, кудасай [23] .

Наклонившись, она шарит под стойкой и вновь выпрямляется — в руках у нее смятый проспект на английском и японском: Храм Дзэнриндзи [24] .

Дзэнриндзи, главный храм Дзёдо-сю (Буддизм Чистой Земли) [25] . Секта Сейдзан Дзэнриндзи была основана в 855 Синее. Обычно его называют Эйкандо, по имени Эй-кана (1032–1111), седьмого верховного священнослужителя…

Вот-вот. Таким местам вечно дают одно имя, а называют совсем другим. А еще в проспекте наблюдается весьма полезная карта комплекса, только на японском, разумеется. Красная свастика, повернутая набок — Бонни уверяет, это такой буддийский символ, — отмечает какое-то особенно священное место. С одной стороны груды песка взрыхлены граблями в некое подобие узора «оп-арта» [26] . Прямо передо мною из склона горы торчит группка строений из темного дерева: все они соединяются между собою крытыми галереями. Оставляю сандалии и зонтик в одном из металлических запирающихся шкафчиков рядом с билетной кассой и вхожу в галерею.

До чего же славно идти по голым деревянным доскам босиком, переступая здоровенными босыми ножищами. Но вот опять — ложный шаг, в самом что ни на есть буквальном смысле этого слова: ноги полагается затягивать в чулки или втискивать в крохотные виниловые тапочки, однако сегодня я вовсе не собиралась ни в какой храм и треклятых тапочек с собой не захватила. Доски поскрипывают и потрескивают. Гигантские сосны, под сенью которых расположен храм, благоухают древним бальзамом, к нему примешивается аромат благовоний, подхваченный влажным дуновением ветерка.

В первом храме, или павильоне, или уж как там их называют, два парня в богатых шелковых халатах и черных шифоновых чехольчиках на лысых макушках что-то празднуют. Один колотит деревянным молоточком по огромной тиковой жабе, второй производит носом характерные жужжащие звуки: ни дать ни взять мушиный рой над сортиром в жаркий день в Альберте. На стене красуется официальный календарь Дзэнриндзи — весь такой глянцевый, тут тебе и каллиграфия, и летящие журавли; все — ваше за какие-то жалкие 2200 иен.