Чтение онлайн

Выходя из дома на улицу нос к носу столкнулся с невысоким круглолицым человеком, уже бодро взявшимся за ручку двери. В вечернем сумраке едва охватил взглядом фигуру непрошеного гостя, и сразу узнал – это был тот самый комендант из Бугульмы, которого он угостил кулаком по затылку, уходя из глупого и обидного плена. Память мгновенно выхватила все подробности того общения, отметив безобидное, по-сути, поведение неуклюжего человека. А человек, пропустив Туманова на улицу, остановился в дверях и было ясно по спине – узнаваемо напрягся, начиная доворачивать голову вслед. Туманов не дал ему возможности убедиться в подозрениях, и повторил щадящий удар по аккуратно выбритому затылку: не вспоминай того, чего не было, умник. Живи уж…

Из Белебея выехал этой-же ночью, держа на юго-восток, в сторону от основных направлений развивающегося наступления, туда, где линия фронта была более стабильной и ближе всего. По штабным картам успел поднять примерный маршрут до Троицка, отобрав для себя необходимые листы, и заодно, документы долговязого, который теперь медленно остывал со своим товарищем в подвале дома.

После того, как преодолел Белебеевские леса и спустился с возвышенности, местность пошла более равнинная и удобная – поля и перелески. Двигался напрямки, избегая заезжать в деревни и сёла. Вешние воды начали спадать, речки и ручьи преодолевал легко, не слезая с седла. Единственную серъёзную реку, Дёму, переплыл вместе с конём в районе Кажай-Семёново, после чего до самой Белой путь был без подобных препятствий. До Белой добрался на третий день, ближе к вечеру, выехав на окраину деревни Ново-Петровка, стоявшей на берегу реки немного южнее Ишимбаево. Остановился у небольшого ручья Кожак, решив изучить обстановку – на той стороне начинались фронтовые позиции. Была и ещё одна причина для остановки: начал хромать конь, растянул связки на скользкой и сырой луговине. Последние двадцать вёрст он резко сбавил в темпе, подволакивая переднюю правую ногу.

Ручей отделял деревню от реки, образовав широкую косу с берёзовой рощей, в которой он и остановился. Деревня была небольшая, дворов на тридцать, притихшая от выпавшей доли находиться в прифронтовой полосе. Война-войной, а весенне-летняя пора бездельничать не позволяла, в это время день год кормит, поэтому в огородах там и сям мелькали фигуры с лопатами и мотыгами. Почти обычный деревенский пейзаж. Почти потому, что из-за реки нет-нет да раздавались одиночные выстрелы или короткие пулемётные очереди. Фронт.

Оба берега были одинаково равнинны. Высот, холмов или взгорков не было, пришлось забраться на старую берёзу, повыше, и в бинокль рассматривать позиции за рекой, выбирая удобное место для перехода. За этим занятием не усмотрел, как под деревом оказались трое деревенских пацанов, шикавших друг на друга, с интересом смотревших на коня и вверх, на берёзу. В руках держали самодельные удочки и пару рыбин на прутке. Туманов подмигнул им и аккуратно спустился вниз. Мальчишки оказались разновозрастные, младший не старше семи, и старший около двенадцати годов.

– Здорово мальцы. Что улов такой слабый?

– Здрасте, – дружно выдохнули все трое, затем самый старший доложил: – Ванятка не выудил, упустил своего карася.

– Ага, а сами-то, Санька, леща упустили, с Ефимкой, – дал отлуп малец.

Также дружно засмеялись, и толкая друг друга дунули по траве к околице, затерявшись среди лопухов. Туманов осмотрел ногу у коня. Путовый сустав был опухший, тугой на ощупь и доставлял коню боль, ставшей ещё более чувствительной после небольшой стоянки. «Плохо дело, обезножил конь,» – Туманов ободряюще потрепал по гриве, и ловко наложил на сустав тугую повязку из портянок. Переходить фронт с конём нечего было и думать. Оглянулся на звук шагов: от деревни к нему шёл крепкий мужик его лет, с двумя удилищами в руке и подсачком через плечо. Поглядывая по сторонам поравнялся, кивнул:

– Здорово бывал, служивый.

– И тебе не хворать.

– Отстал от своих, никак? – спросил мужик внимательно осматривая коня, – Цела нога-то?

– Цела. Потянул связки вот, теперь отвоевался.

– Это ничего, живее будет. Что думаешь с ним делать?

– Не решил ещё.

Мужик покосился на фуражку со звездой, кивнул в сторону реки:

– Туда путь держишь?

– Примерно так. Переправа далеко?

– Паромная, в той стороне, – качнул удилищами показывая направление.

Туманов уже прокачал вербальные сигналы собеседника, и сразу предложил:

– Тебе конь нужен в хозяйстве?

– Лишним не будет, пригодится, – не раздумывая ответил мужик, погасив искру радости в глазах.

– Переправишь меня на тот берег ночью, и конь твой.

– По рукам.

Сговорчивость мужика объяснилась просто. Он был отцом тех сорванцов, что заметили Туманова на берегу, они же и про хромого коня бате рассказали. Звали его Иваном. Семья была крепкая, сам с женой, трое пацанов да дочь четырёх лет, и ещё родители – отец и мать. Два года назад было у них в хозяйстве три лошади, корова с телёнком и бычком, овец под два десятка и земли три десятины, само собой. Что-б не жить? А нынче осталась пара овец да тёлка. По военно-конской повинности забрали лошадей, ещё осенью, корову тоже увели красные, а быка белые. Овец – и тех растащили по проходящим частям. А с конём, пусть и хромым, они поднимутся, не пропадут, тем паче, что такого коня уже не отберут. Одним словом, договорились.

На другой берег Иван переправил его сразу, как стемнело. Пока аккуратно и размеренно грёб вёслами, правя наискосок течению, его пацаны увели коня, радуясь кавалерийскому седлу и упряжи.

– Не жалко сбруи? – тихо спросил Иван.

– Нет. Я себе добуду.

– Вот тут высажу, – он пустил лодку по жидким камышам, – держи чуть правее, там небольшая балка…

– Бывай.

– Удачи.

На том и расстались. Так и не спросил Иван, зачем ему на этот берег ночью, а про балку добавил, что-то сам домыслив. Туманов подхватил сидор, винтовку, ловко выпрыгнул с лодки, едва качнув её на воде, и бесшумно растворился в ночи.

Балка, действительно, оказалась чуть правее, и вела в нужном направлении. Её краем добрался до тыловых рубежей красных, мимо которых проскользнул тенью. Затем прокрался меж редких артиллерийских позиций, где рядом с трёхдюймовыми пушками грелись у костра красноармейцы, и в самом конце подобрался к передовым окопам, скользя змеёй по траве и песку. Выискивать стык обороны соседних подразделений не стал, просто высмотрел одиночную огневую позицию, где томился от безделья стрелок, бесшумно скользнул в окоп, и снял его как в учебнике: сзади левую ладонь на лицо, сжимая губы и нос, правой ножом в почку. Вытер клинок от крови, снял и выкинул в сторону фуражку со звездой, и ввинтившись ужом за бруствер, пошёл пластать по нейтральной полосе. Оказавшись в центре нейтралки потратил немного времени, наблюдая, где и как расположены огневые точки у своих, выбрал направление и медленно, по сантиметру, начал продвигаться между двумя вынесенными вперед позициями. Сплошной линии окопов впереди не оказалось, он незамеченным преодолел передовую линию, так-же аккуратно обошёл артиллерийские рубежи и задержался уже в тыловой зоне – надо было как-то обзаводиться средством передвижения.

Обращаться за содействием к командованию расположенных тут частей белых он не собирался изначально. Даже не стал разбираться в своих мыслях: почему принял именно такое решение, просто доверился интуиции – нужно добираться самому, и больше не рассуждал об этом. Пока перебирал варианты, где раздобыть строевую лошадь или коня, привёл в порядок форму – достал из сидора погоны, закрепил их на гимнастёрке и надел папаху с кокардой. Закончив с амуницией занялся документами: ставшие ненужными красноармейские книжки закопал под ближайшим кустом, а из голенища сапога аккуратно вынул удостоверение личности на имя Сергеева, подписанное Дутовым. Его он берёг для завершающего этапа своего задания, который, судя по всему, наступил, хотя и не так, как было запланировано. Завершив своё перевоплощение, и так ничего и не придумав, двинулся дальше. Когда небо начало сереть на востоке, вышел к небольшой деревне Баиково. На окраине, рядом с добротной избой заметил коновязь, у которой понуро стояло с пяток оседланных лошадей. Около крыльца торчал часовой – наверняка штаб. Вот и замечательно.