Наполеон и женщины
Шрифт:
И хотим ли иметь мы зренье
Созерцать свою нищету?
Но одно еще чувство осталось,
Что спасет нас из моря бед.
Это «Гоше», слух, добрый Луи
Он вернет нас на путь победе
Бонапарт осознал, что возможность успешного роялистского заговора растет со дня на день.
Какой-то гасконец отправил Совету Пятисот свои мемуары, адресовав их «мемуары Совету 500000». Когда ему заметили, что три нуля — лишние, он воскликнул с притворным простодушием: «Но я никогда не отступаю от истины!»
Слушая такие рассказы, Бонапарт с удовлетворением осознал, что Директория обречена. Противники режима были настолько убеждены, что даже назначали сроки ее падения. Два месяца назад, после известия о победе при Абукире, многие из них стали носить брелоки с изображениями ланцета, листка салата латука ) и крысы : разгадка этого ребуса составляла фразу: "Седьмой год их погубит:
Вечером Бонапарт в прекрасном настроении отправился во Французский театр вместе с Жозефиной. Когда он выходил из кареты к нему подбежала женщина из простонародья и сказала:
— Ты молодец, дружок, что разбил турок на войне; а теперь расправься-ка поживей с мошенниками, которые пожирают Францию!
И она добавила, подмигнув ему:
— Ты-то, по крайней мере, съешь нас под соусом из лавра, и лаврового листа будет в нем предостаточно…
Бонапарт расхохотался и вошел в театр, где Фрежюс и другие его сторонники бурно зааплодировали, как бы тоже побуждая его к немедленным действиям.
Ну что ж, груша бесспорно созрела. Оставалось только ее сорвать.
Во время спектакля Бонапарт нежно поглаживал руку Жозефины.
Зрители галерки должны были убедиться в супружеском согласии. Накануне момента, когда он окончательно решил захватить власть, даже самый незначительный скандал в его частной жизни мог погубить честолюбивый замысел. Народ был по горло сыт распущенностью, царившей при Баррасе, и желал, чтобы отныне страною правил добродетельный муж верной жены. Порядок в доме властителя как бы гарантировал порядок, который он восстановит во Франции.
А в это время в восьмистах лье от Парижа, на берегах Нила другая влюбленная женщина готовилась вернуться во Францию, надеясь восстановить свою бурную связь с Бонапартом.
Это была Полина Фуре, о которой Бонапарт среди забот политики и радостей нового обретения Жозефины уже успел позабыть.
После его отъезда бедняжка Беллилот, которую бойкотировали и офицеры, и прежние «подруги», обратилась за помощью к новому главнокомандующему Клеберу. Тот начал с того, что немедленно затащил ее в свою постель. Полина, утомленная вынужденным целомудрием, не воспротивилась. Но она продолжала любить Бонапарта и по-прежнему хотела быть с ним, родить ему сына, стать его женой. Полина осторожно дала понять Клеберу, что хочет отплыть во Францию. Эльзасец решительно отказал, — он вовсе не хотел отправлять обретенную им любовницу к человеку, которого презирал как дезертира.
Два месяца Беллилот терпеливо и смиренно просила, умоляла, наконец, в отчаянии, обратилась к доктору Дегенету. Тот ходатайствовал за нее у Клебера и добился обещания отправить ее ближайшим рейсом в Марсель.
Обезумевшая от радости Полина на следующий день получила паспорт, чек на круглую сумму в александрийский банк и коротенькое письмецо:
"Милый друг, что ж делать, возвращайтесь во Францию; надеюсь, что там Ваш возлюбленный позаботится о Вас. Не забывайте же в счастливой судьбе друга, которого оставляете здесь. У него была тяжелая рука, но доброе сердце.
Клебер".
Однажды в припадке гнева Клебер выкинул Полину из окна гостиной как мешок
К этой любезной записочке было приложено рекомендательное письмо генералу Мену, коменданту Розетты:
"Каир, 9 вандемьера УШ-го года.
Дорогой генерал, это письмо вручит Вам гражданка Форес, которая желает вернуться во Францию, чтобы снова заполучить своего потерянного любовника. Она надеется на Вашу любезность и помощь, и изложит все это сама лучше, чем я.
С сердечным приветом
Клебер".
Через десять дней Мену ответил
"Мой дорогой генерал, красотка прибыла, но я ее не видел. Я предпочитаю сделать все, о чем Вы для нее просите, негласно, не встречаясь с нею, а не то муж потом захочет свести со мной счеты. Я-то всегда считал, что лучше в дела подобного рода не ввязываться. Будьте уверены, во Франции поднимут шум, когда узнают о любовной авантюре этого человека. У него много врагов, и какой-нибудь член Законодательного Совета закатит возмущенную речь о разложении нравов часа на два. Представляете эту кутерьму?
Мы-то, бедолаги, далеко, до нас в гуще сражений дойдут только отзвуки…"
В ожидании отплытия, Полина скрасила свои досуги, переспав с Жюно, который тоже собирался покинуть Египет. 25 октября они вместе поднялись на борт корабля «Америка».
Еще через неделю Беллилот высадилась в Марселе.
Если бы Полина так же сильно взволновала сердца марсельских чиновников, как затронула она сердце Бонапарта, то, наверное, она бы без прохождения карантина села бы в почтовую карету и отправилась в Париж.
И, может быть, переворот 18 брюмера не состоялся бы…
Противники будущего консула — члены Директории, а также якобинцы и роялисты, не преминули бы сообщить парижанам, что человек, воплощающий в их глазах аскетизм и добродетель, радостно встречает вернувшуюся к нему внебрачную сожительницу.
Появились бы памфлеты, с галльским юмором и фривольностью повествующие о том, кем была Полина для Бонапарта в Каире. Появились бы пасквили, повествующие о «гнусной изнанке безупречного героя»', и распространители слухов постарались бы довести до сведения обитателей самых глухих уголков Франции, что обожаемый народом Бонапарт вовсе небезупречен…
Но чиновники Марселя были верны своему служебному долгу, и Полина Фуре, заподозренная, как и все прибывающие из Египта, как возможный носитель вируса чумы, оставалась в Марселе на предписанный законом срок карантина.
А в то время как она томилась в лазарете, ее любовник готовился свергнуть Директорию, разогнать тех, кого он называл «никудышниками», и заменить Конституцию 111-го года подходящей для своего единоличного правления хартией.
При поддержке одного из членов Директории, Эммануэля Сийеса, который составил для него текст этой хартии, он решил собрать Совет Старейшин на внеочередное заседание, объявив о мнимом роялистском заговоре, под предлогом охраны безопасности перевести Законодательный Совет во дворец Сен-Клу; потребовать своего назначения главнокомандующим войсками Парижа и в качестве такового предстать перед Советом Пятисот с требованием избрать трех консулов для утверждения новой конституции.