Чтение онлайн

Почтенная дама съ горечью возвысила голосъ на первомъ слог имени Боффинъ, какъ будто въ немъ-то и заключалась главная причина ея неудовольствія на тхъ, кто носилъ это имя, и какъ будто Доффинъ, Моффинъ или Поффинъ были бы для нея легче.

— Мама, — сказала Белла съ гнвомъ, — вы заставляете меня сказать, что я жалю, зачмъ пріхала сюда. Я больше никогда къ вамъ не пріду, а если и пріду, такъ только тогда, когда буду наврное знать, что застану дома папа; потому что папа великодушенъ: въ немъ нтъ зависти и недоброжелательства къ моимъ добрымъ друзьямъ. Папа самъ настолько деликатенъ и добръ, что всегда помнитъ т маленькія права, которыя я имю на нихъ, по ихъ мннію: онъ помнитъ, въ какомъ трудномъ положеніи я очутилась безъ всякой вины съ моей стороны. Я всегда любила моего бднаго, милаго папочку больше васъ всхъ. Я и теперь люблю его больше всхъ и всегда буду любить.

И Белла, не находя больше утшенія ни въ своемъ хорошенькомъ платьиц, ни въ нарядной шляпк, залилась слезами.

— Ахъ, Р. Вильферъ! — воскликнула носящая эту фамилію почтенная матрона, воздвая глаза къ потолку и обращаясь къ окружающему воздуху, — Ахъ, Р. Вильферъ, если бъ ты былъ здсь, какое было бы для души твоей испытаніе слышать, что жену твою и твоихъ дтей такъ унижаютъ во имя твое! Но, благодаря Бога, судьба избавила тебя отъ этого горя и сочла нужнымъ обрушить его на меня!

И мистрисъ Вильферъ тоже залилась слезами.

— Я ненавижу Боффиновь, — вмшалась тутъ миссъ Лавви. — Я не посмотрю, что мн запрещаютъ называть ихъ Боффинами. Я буду называть ихъ Боффинами, — буду. Боффины, Боффины, Боффины — вотъ! И скажу еще, что они зловредные Боффины, потому что вооружили противъ меня Беллу. Я говорю этимъ Боффинамъ прямо въ лицо (это не согласовалось съ фактомъ въ строгомъ смысл слова, но не надо забывать, что молодая двица была взволнована)… говорю имъ въ лицо, что они гнусные Боффины, безчестные Боффины, ненавистные Боффины, скоты Боффины! Вотъ вамъ!

И миссъ Лавинія въ свою очередь залилась слезами.

Въ эту минуту стукнула калитка, и на двор показался секретарь, подходившій къ дому торопливымъ шагомъ.

— Позвольте мн отворить ему дверь, — сказала мистрисъ Вильферъ, съ величественнымъ самоотверженіемъ поднимаясь съ мста, сокрушенно покачивая головой и утирая слезы. — У насъ вдь нтъ теперь прислуги для отпиранія дверей. Намъ нечего скрывать это. Если онъ замтилъ слды волненія у насъ на лиц,- не бда: пусть объясняетъ это, какъ хочетъ.

Съ этими словами она вышла и черезъ нсколько минутъ воротилась, провозглашая, какъ герольдъ:

— Мистеръ Роксмитъ съ пакетомъ къ миссъ Белл Вильферъ.

Мистеръ Роксмитъ вошелъ вслдъ за тмъ, какъ было произнесено его имя, и, конечно, догадался, что тутъ происходило. Но онъ благоразумно сдлалъ видъ, что ничего не замчаетъ, и обратился къ Белл:

— Мистеръ Боффинъ сегодня утромъ хотлъ положить вотъ это въ карету для васъ, въ надежд, что вы примете отъ него на память. Но, къ крайнему своему сожалнію, онъ не усплъ исполнить своего намренія, и потому я вызвался передать вамъ пакетъ.

Белла приняла пакетъ (въ которомъ былъ кошелекъ съ деньгами) и поблагодарила его.

— Мы здсь немножко повздорили, мистеръ Роксмитъ, но не больше того, чмъ это вошло у насъ въ привычку; вамъ вдь извстно, какъ любезно мы обращаемся другъ съ другомъ. Я какъ разъ собиралась узжать… Прощай мама! Прощай, Лавви!

И, поцловавъ ту и другую, миссъ Белла повернула къ двери. Секретарь хотлъ было ее проводить, но мистрисъ Вильферъ выступила впередъ со словами:

— Извините! Позвольте мн воспользоваться материнскимъ правомъ проводить мою дочь до экипажа.

Мистеръ Роксмитъ извинился и уступилъ мсто.

Поистин величественное зрлище представляла мистрисъ Вильферъ, когда, отворивъ наружную дверь и выставивъ впередъ свои перчатки, она громко провозгласила: «Лакей мистрисъ Боффинъ!» и когда затмъ, торжественно возвстивъ: «Миссъ Вильферъ выходитъ», передала ее ему на руки, точно комендантъ Лондонской Башни, передающій государственнаго преступника палачу. Эффектъ этой церемоніи по крайней мр на полчаса парализировалъ всхъ сосдей, будучи усиленъ еще тмъ, что сама достойная матрона тоже не мене получаса простояла на верхней ступеньк крыльца, провтриваясь въ какомъ-то экстаз.

Усвшись въ карету, Белла открыла пакетикъ, который держала въ рук. Онъ заключалъ въ себ хорошенькій кошелекъ, а кошелекъ заключалъ банковый билетъ въ пятьдесятъ фунтовъ. «Вотъ будетъ радостный сюрпризъ бдному папа!» сказала себ Белла. «Я сама отвезу ему въ Сити».

Не зная хорошенько, гд помщалась контора Гиксей, Венирингъ и Стобльзъ, но помня, что гд-то въ Минсингь-Лэн, Белла приказала везти себя въ эту темную улицу. Добравшись туда, она отправила «лакея мистрисъ Боффинъ», съ приказаніемъ отыскать вышеупомянутую контору и сказать тамъ, что если мистеръ выйдетъ на минутку на улицу, то найдетъ ожидающую его даму, которая хочетъ съ нимъ поговорить. Когда лакей передалъ эти таинственныя слова, они произвели такое волненіе въ контор, что вслдъ за «Ромти» былъ отправленъ молоденькій лазутчикъ, чтобы взглянуть ка даму и по возвращеніи донести. Волненіе ничуть не улеглось, когда лазутчикъ прибжалъ съ извстіемъ, что дама — «прелесть, и въ великолпной собственной карет».

Когда же самъ «Ромти», съ перомъ за ухомъ подъ порыжлой шляпой, подошелъ, запыхавшись, къ дверц кареты, его мгновенно втащили за галстухъ въ экипажъ и чуть не задушили въ объятіяхъ, прежде чмъ онъ узналъ свою дочь.

— Милая моя двочка! — еле могъ онъ проговорить сдавленнымъ голосомъ. — Боже мой, какая ты прелестная женщина! А я ужъ думалъ, ты сердишься на насъ и забыла свою мать и сестру.

— Я только что видлась съ ними, папа.

— А-а! Ну какъ же, какъ же ты нашла свою мать? — спросилъ Р. Вильферъ съ нкоторымъ сомнніемъ.

— Очень непріятною, папа, такъ же, какъ и Лавви.

— Он бываютъ иногда того… не совсмъ любезны… гм… — замтилъ кроткій херувимчикъ. — Но, я надюсь, ты была снисходительна къ нимъ, моя драгоцнная?

— Ничуть. Я сама была непріятна, папа. Вс мы были одинаково непріятны… Но я хочу, чтобы вы похали со мной прокатиться, папа. Пообдаемъ гд-нибудь вмст.

— Дло въ томъ, моя милая, что я уже полъ… полъ… (если можно упоминать о такомъ блюд въ такой роскошной карет) говяжьихъ сосисокъ, — отвчалъ Р. Вильферъ, скромно понижая голосъ на послднемъ слов и осматривая шелковую, канареечнаго цвта, обивку кареты.

— О, это ничего не значитъ, папа!

— Правда твоя, оно почти что ничего не значитъ, когда предлагаютъ чего-нибудь новкусне, — согласился онъ, проводя рукой по губамъ. — Но все-таки, когда обстоятельства, надъ которыми ты не властенъ, ставятъ преграду между тобой и нмецкими свиными сосисками, то ничего не остается больше, какъ довольствоваться (онъ опять понизилъ голосъ изъ уваженія къ карет)… говяжьими.

— Бдный, милый папа! Папа, прошу васъ, умоляю васъ, отпроситесь на весь остальной день! Подемъ со мной и проведемъ его вмст.