Чтение онлайн

Великолпный конь на полозьяхъ, Ноевъ ковчегъ, желтая птичка и гвардейскій офицеръ были такъ же радушно приняты въ дтской больниц, какъ и ихъ маленькій владлецъ. Но докторъ шепнулъ мистеру Роксмиту: «Надо бы нсколькими днями пораньше. Теперь слишкомъ поздно».

Всхъ ихъ ввели въ свтлую, хорошо провентилированную комнату, гд Джонни очнулся отъ сна или отъ забытья и увидлъ себя на покойной кроватк съ прилаженной надъ нею въ вид столика неширокой доской, на которой уже стояли и Ноевъ ковчегъ, и гордый конь на полозьяхъ, и желтая птичка, и посредин самъ офицеръ англійской гвардіи, отправляющій свои обязанности совершенно такъ же удовлетворительно для отечества, какъ и на настоящемъ парад. Въ головахъ кроватки висла раскрашенная хорошенькая картина, изображавшая точно двойника Джонни, сидящаго на колняхъ у ангела. О, какъ хорошо было тутъ лежать и смотрть! Джонни вдругъ сдлался членомъ цлой маленькой семьи. Сколько ихъ тутъ лежало на такихъ же маленькихъ покойныхъ кроваткахъ! Только двое не лежали, а сидли на креслицахъ за столомъ у камина и играли въ домино. И на всхъ кроваткахъ прилажены доски вмсто столовъ, а на нихъ стоятъ кукольные домики, шершавыя собачки, умющія лаять, хотя — странная вещь — ихъ лай удивительно похожъ на чириканье пріхавшей съ Джонни желтой птички; стоятъ и оловянныя войска, и мавританскіе акробаты, и деревянные чайные сервизы, и чего только нтъ!

Въ избытк изумленія и восторга Джонни что-то прошепталъ. Сидлка, стоявшая у кроватки, спросила его, что онъ сказалъ. Онъ, повидимому, желалъ знать, вс ли эти дти его братья и сестры. Ему отвтили: да. Потомъ онъ спросилъ, кто собралъ ихъ всхъ сюда. Ему сказали: Богъ. Затмъ кое-какъ разобрали, что онъ желаетъ знать, вс ли они будутъ опять здоровы. На это ему тоже отвтили: да, прибавивъ, что и онъ скоро поправится, и головка у него не будетъ болть.

Разговорный талантъ былъ еще мало развитъ у Джонни и въ обыкновенное время; понятно, что теперь, больной и слабый, онъ ограничивался односложными словами. Его нужно было обмыть, надо было дать ему лкарства, и хотя все длалось такъ ловко и легко, какъ ничто никогда еще не длалось для него въ его суровой и короткой жизни, это наврно утомило бы его и причинило бы ему страданія, если бы не одно поразительное обстоятельство, приковавшее къ себ его глаза. О чудо! О восторгъ!.. Вс, вс земныя твари шли попарно по доск въ его собственный Ноевъ ковчегъ! Слонъ открывалъ шествіе, а муха, робкая отъ сознанія своей ничтожной величины, учтиво замыкала его. Одинъ очень маленькій братецъ со сломанной ногой, лежавшій на сосдней кроватк, былъ положительно подавленъ этимъ зрлищемъ, и радость его проявлялась въ живйшемъ любопытств.

Наконецъ для Джонни наступило успокоеніе: онъ уснулъ.

— Я вижу, Бетти, вы не боитесь оставить здсь ребенка, — шепнула старух мистрисъ Боффинъ.

— Нтъ, не боюсь. Здсь я оставлю его со всей моей охотой, съ благодарностью отъ всего моего сердца и отъ всей души.

Он поцловали его и оставили. Бетти должна была навстить его рано утромъ на другой день, и никто, кром Роксмита, не зналъ, что докторъ сказалъ: «Слишкомъ поздно!»

Но Роксмитъ, зная это и зная, кром того, что для доброй женщины, составлявшей единственную отраду несчастнаго дтства покинутаго ребенка Джона Гармона, нын умершаго и похороненнаго, утшительно будетъ думать впослдствіи, что онъ, Роксмитъ, не забылъ еще разъ взглянуть на соименника Джона Гармона, ршилъ побывать въ больниц ночью и узнать, въ какомъ состояніи маленькій больной.

Собранная Богомъ дтская семья спала не вся, но въ палат царила полная тишина. Легкіе женскіе шаги и доброе, свжее женское лицо безшумно скользили отъ постельки къ постельк. Отъ времени до времени, при мягкомъ свт ночника, то тутъ, то тамъ съ подушки подымалась дтская головка, принимала поцлуй отъ шедшей мимо доброй женщины — эти маленькіе страдальцы умютъ любить, — и потомъ, послушная увщаніямъ, снова укладывалась на покой. Мальчикъ со сломанной ногой метался и стоналъ; но вотъ онъ повернулся лицомъ къ постельк Джонни, чтобы подкрпить себя видомъ ковчега, и посл этого сладко заснулъ. Надъ многими кроватками игрушки стояли все въ тхъ же группахъ, какъ ихъ оставили ихъ владльцы, ложась спать, и, можетъ быть, служили теперь предметами дтскихъ грезъ.

Докторъ тоже зашелъ взглянуть на Джонни. Стоя рядомъ, они съ Роксмитомъ смотрли на него съ искренней жалостью.

— Чего теб, Джонни? — спросилъ Роксмитъ, поддерживая рукою бднаго ребенка, сдлавшаго усиліе приподняться.

— Ему! — прошепталъ малютка. — Этихъ!

Докторъ умлъ понимать дтей и, взявъ лошадку, ковчегъ, желтую птичку и офицера съ кроватки Джонни, поставилъ ихъ надъ кроваткой его ближайшаго сосда, мальчика со сломанной ногой.

Съ усталой, но довольной улыбкой, и съ такимъ движеніемъ, какъ будто онъ расправлялъ свое худенькое тльце на покой, ребенокъ вытянулся на поддерживавшей его рук и, касаясь лица Роксмита своими холодющими губами, сказалъ:

— Поцлуй красивую леди.

Завщавъ такимъ образомъ все, чмъ онъ могъ располагать, и устроивъ свои дла въ здшнемъ мір, Джонни на этихъ словахъ покинулъ его.

Его преподобіе Фрэнкъ Мильвей былъ человкъ скромный. Онъ замчалъ много сорныхъ травъ и плевелъ въ виноградник, въ которомъ трудился, но не провозглашалъ себя по этому случаю мудрымъ и добродтельнымъ мужемъ. Личный опытъ приводилъ его лишь къ тому заключенію, что чмъ больше онъ будетъ знать въ предлахъ человческаго разумнія, тмъ легче будетъ ему представить себ всевдніе Творца.

Поэтому, когда его преподобію Фрэнку пришлось читать надъ маленькимъ Джонни святыя слова, благотворно умилявшія безчисленныя сердца и въ боле трагическихъ случаяхъ, онъ исполнилъ это съ искреннимъ соболзнованіемъ и смиреніемъ души. Читая эти слова надъ прахомъ Джонни, онъ думалъ о своихъ шестерыхъ ребятишкахъ, но безъ малйшей тни ропота на свою бдность, и читалъ со слезами на глазахъ. Грустнымъ взглядомъ смотрли онъ и его умная маленькая жена въ дтскую могилку, и грустные пошли домой рука объ руку.

Въ высоко-аристократическомъ дом горевали, а въ павильон радовались. Мистеръ Веггъ разсуждалъ: ужъ если имъ тамъ, въ дом, нуженъ сирота, такъ разв самъ онъ не сирота? Можно ли и пожелать лучшаго сироту? Скажите на милость, зачмъ вамъ таскаться по всмъ кустамъ Брентфорда и отыскивать тамъ какихъ-то сиротъ, которые не имютъ на васъ никакихъ правъ и ничего не принесли вамъ въ жертву, когда у васъ готовый сирота подъ рукой, да притомъ еще такой сирота, который, ради вашей пользы, отказался и отъ миссъ Элизабетъ, и отъ мистера Джорджа, и отъ тетушки Дженъ, и отъ дядюшки Паркера.

Мистеръ Веггъ весело усмхнулся, когда до него дошло извстіе о Джонни. Одинъ очевидецъ, котораго пока не будемъ называть, даже божился впослдствіи, что Веггъ, при этомъ извстіи откинувъ въ бокъ свою деревяшку на балетный манеръ, исполнилъ въ уединеніи павильона замысловатый пируэтъ на здоровой ног.

Обращеніе мистера Роксмита съ мистрисъ Боффинъ походило скоре на обращеніе сына съ любимой матерью, чмъ на обращеніе секретаря съ женой принципала. Оно неизмнно отличалось сдержаннымъ, но искреннимъ уваженіемъ, которое, повидимому, возникло съ перваго же дня знакомства. То, что было смшного или страннаго въ костюмахъ мистрисъ Боффинъ и въ ея манерахъ, нисколько не поражало его. Случалось, что на лиц его появлялось смющееся выраженіе, когда онъ на нее смотрлъ, но это было скоре выраженіе восхищенія передъ ея добродушіемъ и ея дтской простотой: такое чувство могло бы одинаково естественно выразиться улыбкой и слезами. Искренность и глубину своего сочувствія ея желанію взять на воспитаніе маленькаго Джона Гармона онъ доказывалъ каждымъ своимъ поступкомъ, каждымъ словомъ, и теперь, когда это желаніе не сбылось, онъ относился къ нему съ какою-то бережной нжностью, такъ что добрая женщина не находила словъ, чтобы поблагодарить его.

— А я то все благодарю васъ, мистеръ Роксмитъ, — сказала какъ-то мистрисъ Боффинъ. — Можетъ быть, я вамъ надола? Но вдь это я отъ души. Вы любите дтей?

— Кто жъ ихъ не любитъ?

— Должны бы вс любить, но не вс мы длаемъ то, что бы слдовало. Вдь правда?

Роксмитъ отвтилъ:

— Зато нкоторые выкупаютъ грхи остальныхъ. Мистеръ Боффинъ говорилъ мн, что вы всегда любили дтей.

— Ничуть не больше, чмъ онъ самъ. Но ужъ у него такая привычка: онъ все хорошее приписываетъ мн… Что это, вы какой-то грустный мистеръ Роксмитъ?

— Въ самомъ дл?

— Мн кажется… У васъ были братья и сестры?

Онъ покачалъ головой.

— Вы, стало быть, были единственнымъ сыномъ въ семь?

— Нтъ, былъ еще одинъ ребенокъ. Онъ давно умеръ.

— А ваши родители живы?

— Тоже умерли.

— А другіе ваши родственники?

— Должно быть, умерли, если какіе и были. Я ни объ одномъ не слыхалъ.

На этомъ мст разговора въ комнату неслышно вошла Белла. На секунду она остановилась въ дверяхъ, не зная, входить ли ей, или повернуть назадъ: ее смущало, что ея не замтили.