Чтение онлайн

„Чего желать мн еще? Мертвый, я убдился, что искренніе друзья, бывшіе у меня во время моей жизни, все такъ же искренни и врны, какъ и прежде, когда я былъ въ живыхъ, и что память обо мн служитъ для нихъ побужденіемъ къ добрымъ дламъ, которыя они длаютъ во имя мое. Мертвый, я убдился, что несмотря на то, что эти люди могли бы легко пренебречь моимъ именемъ и, перешагнувъ черезъ мою могилу, спокойно наслаждаться жизнью на мои деньги, они все еще медлили, какъ простодушныя дти, вспоминая, какъ они любили меня, когда я былъ бднымъ, запуганнымъ ребенкомъ. Мертвый, я услышалъ отъ женщины, которая была бы моею женою, если бъ я жилъ, — услышалъ возмущающую душу, жестокую истину, что если бъ я остался въ живыхъ, я купилъ бы ее, нисколько не заботясь о ней, объ ея чувствахъ, какъ султанъ покупаетъ рабыню.

«Чего же мн еще желать? Если бы мертвые знали, или если они знаютъ, какъ живые относятся къ нимъ, то едва ли кто-нибудь изъ безчисленнаго множества умершихъ можетъ сказать, что онъ имлъ боле безкорыстныхъ друзей на земл, чмъ имлъ ихъ я. Неужели мн этого мало? Если бы я возвратился, эти благородные люди приняли бы меня съ распростертыми объятіями, со слезами радости, и съ восторгомъ отдали бы мн все. Я не возвратился, и они съ чистой совстью заняли мое мсто. Пускай же они остаются на немъ. Пускай и Белла остается на своемъ мст.

„Какой же путь лежитъ предо мною? А вотъ какой: продолжать жить тою же тихой жизнью труженика, всячески стараясь, чтобы меня не узнали, пока мои друзья не попривыкнуть къ своему измнившемуся положенію и пока многочисленный рой обиралъ подъ всми наименованіями не найдетъ себ другой добычи. Къ тому времени строгая система и порядокъ, введенные моими усиліями въ ихъ денежныя дла, съ которыми я постараюсь какъ можно основательне ихъ познакомить, превратятся, я надюсь, въ настолько хорошо налаженную машину, что они сумютъ и сами поддерживать ея ходъ. Я знаю, что стоитъ мн только прибгнуть къ великодушію этихъ людей, чтобы стать вполн обезпеченнымъ человкомъ. Когда наступитъ время, я попрошу у нихъ денегъ — не больше, чмъ нужно, чтобы помочь мн вступить на прежнюю стезю моей жизни, и Джонъ Роксмитъ пойдетъ по ней, довольствуясь немногимъ. А Джонъ Гармонъ уже не возвратится на свтъ.

„Но чтобы никогда и въ будущемъ у меня не могло явиться малодушнаго сомннія, что Белла, можетъ быть, могла бы выйти за меня ради меня самого, если бы я спросилъ ее объ этомъ прямо, я и спрошу ее прямо теперь, — спрошу, конечно, чтобы удостовриться въ томъ, что я и такъ слишкомъ хорошо знаю… Ну вотъ, теперь все передумано отъ начала до конца, и на душ стало легче“…

Живой мертвецъ былъ до того поглощенъ этой бесдой съ самимъ собою, что не замчалъ ни втра, ни дороги, и боролся съ первымъ такъ же инстинктивно, какъ шелъ по второй. Не доходя до Сити онъ остановился около биржи извозчичьихъ каретъ въ нершимости, идти ли ему прямо къ себ на квартиру или сперва заглянуть къ мистеру Боффину. Наконецъ онъ ршилъ зайти къ Боффинамъ, чтобы оставить тамъ свой матросскій плащъ, который онъ несъ на рук, ибо, по его соображеніямъ у Боффиновъ этотъ плащъ долженъ былъ обратить на себя все-таки меньше вниманія, чмъ въ Галлове, гд мистрисъ Вильферъ и миссъ Лавинія проявляла ненасытное любопытство относительно каждой вещи, принадлежавшей ихъ жильцу.

Придя къ Боффинамъ, онъ узналъ, что мистеръ и мистрисъ Боффинъ куда-то ухали, а миссъ Вильферъ въ гостиной. Миссъ Вильферъ, сказали ему, осталась дома потому, что чувствовала себя несовсмъ здоровой. Она недавно справлялась, у себя ли въ комнат мистеръ Роксмитъ.

— Передайте мое почтеніе миссъ Вильферъ и скажите, что я пришелъ.

Въ отвть на это мистеръ Роксмитъ получилъ „почтеніе“ отъ миссъ Вильферъ съ просьбой, если это не слишкомъ обезпокоитъ его, зайти наверхъ передъ уходомъ домой.

Большого безпокойства это не могло составить, и мистеръ Роксмитъ отправился наверхъ.

Какъ она хороша! Какъ она необыкновенно хороша! Ахъ, если бъ отецъ покойнаго Джона Гармона оставилъ свои деньги сыну безъ всякихъ условій и если бы сынъ его встртилъ случайно эту прелестную женщину и имлъ счастье сдлать ее въ такой же мр любящею, въ какой она была достойна любви!

— Боже мой, что съ вами, мистеръ Роксмитъ? Вы нездоровы?

— Совершенно здоровъ. Я очень сожаллъ, когда узналъ, что вы нездоровы.

— Пустяки. У меня болла голова. Теперь прошло. Я чувствовала, что буду не въ силахъ высидть въ душномъ театр, и осталась дома. Я спросила, здоровы ли вы, потому, что вы очень блдны.

— Въ самомъ дл? Я немного усталъ: выдался довольно хлопотливый день.

Она сидла у камина на низенькой отоманк передъ изящнымъ маленькимъ столикомъ. Передъ ней лежала раскрытая книга, подл нея была брошена какая-то женская работа. Ахъ, какъ счастлива была бы жизнь Джона Гармона, если бъ онъ имлъ завидное право занять мсто рядомъ съ ней на этой отоманк, обвить рукою этотъ станъ и сказать: „Что, долго тянулось безъ меня время? Надюсь, что долго для тебя? О, какою богиней домашняго очага кажешься ты мн, моя дорогая!“

Но живой Джонъ Роксмитъ, такъ рзко отдленный отъ умершаго Джона Гармона, стоялъ въ почтительномъ отдаленіи. Небольшое разстояніе въ смысл пространства, но очень большое въ смысл близости духовной.

— Мистеръ Роксмитъ, — проговорила Белла, взявъ свое шитье и внимательно разглядывая его по всмъ угламъ, — я все ждала случая объяснить вамъ, отчего я была такъ невжлива съ вами намедни. Вы не имете права дурно думать обо мн.

Быстрый взглядъ исподлобья — не то укоризненный, не то капризный взглядъ — привелъ бы въ восторгъ покойнаго Джона Гармона.

— Вы не знаете, какъ хорошо я о васъ думаю, миссъ Вильферъ.

— Да, въ самомъ дл вы, должно быть, имете очень высокое мнніе обо мн, мистеръ Роксмитъ, если полагаете, что я зазналась, что я пренебрегаю своимъ прежнимъ домомъ и забываю его.

— Да разв я это думаю?

— Если не думаете, то думали по крайней мр,- отвтила Белла.

— Я только взялъ на себя смлость напомнить вамъ объ одномъ небольшомъ внушеніи, которое произошло безъ всякаго умысла съ вашей стороны, произошло вполн естественно. Другого ничего не было.

— А позвольте васъ спросить, мистеръ Роксмитъ, — заговорила Белла задорно, по какому праву вы „взяли на себя эту смлость“?.. Надюсь, въ этомъ выраженіи нтъ ничего обиднаго для васъ; оно ваше собственно — помните.

— По праву друга, миссъ Вильферъ; потому, что я принимаю въ васъ глубокое, искреннее и живое участіе. Потому, что я всегда желалъ бы видть васъ въ самомъ лучшемъ свт. Потому что… Могу я продолжать?

— Нтъ, сэръ, — быстро отвтила Белла съ разгорвшимся лицомъ. — Нтъ, вы и такъ сказали больше, чмъ нужно. Прошу васъ, не продолжайте. Если у васъ есть хоть капля великодушія, хоть капля благородства, вы не скажете ничего больше.

Глядя на это гордое личико съ опущенными рсницами и видя, какъ прерывистое дыханіе колышетъ темнорусыя кудри на прелестной шейк, покойный Джонъ Гармонъ, мы полагаемъ, остался бы безмолвнымъ.

— Я хочу все вамъ высказать, сэръ, разъ навсегда, но не знаю, какъ это сдлать, — продолжала Белла. — Я просидла здсь весь вечеръ, думая объ этомъ, ршаясь высказаться и чувствуя, что надо это сдлать… Прошу васъ, дайте мн минутку подумать.

Онъ молчалъ, а она сидла, отвернувъ головку и длая по временамъ легкое движеніе, точно хотла повернуться и заговорить Наконецъ она начала: