Чтение онлайн

— Вамъ извстно мое положеніе здсь, извстно и мое положеніе дома. Мн приходится говорить съ вами самой за себя, такъ какъ у меня нтъ человка, котораго я могла бы попросить сдлать это за меня. Невеликодушно, неблагородно съ вашей стороны вести себя по отношенію ко мн такъ, какъ вы себя ведете.

— Неужели невеликодушно и неблагородно быть вамъ преданнымъ всей душой?

— Что за нелпость! — проговорила Белла.

Покойный Джонъ Гармонъ могъ бы принять это, пожалуй, за презрительный отпоръ. Что подумалъ секретарь — мы не знаемъ, но онъ сказалъ:

— Теперь я чувствую себя вынужденнымъ продолжать, хотя бы только для того, чтобъ оправдаться. Надюсь, миссъ Вильферъ, не будетъ слишкомъ дерзко — даже для меня — сдлать честное признаніе въ честной привязанности къ вамъ?

— Честное признаніе! — повторила Белла съ особеннымъ выраженіемъ въ голос.

— Что жъ, разв не такъ?

— Я попрошу васъ, сэръ, не допрашивать меня, — сказала Белла, ища убжища въ гнв. — Надюсь, вы меня извините, если я отклоню вашъ допросъ.

— Ахъ, миссъ Вильферъ, едва ли это будетъ человколюбиво. Я ни о чемъ васъ не спрашиваю. Объясните мн только то ироническое выраженіе, съ какимъ вы повторили мою фразу… Впрочемъ, отказываюсь даже отъ этого вопроса. Но что я вамъ сейчасъ сказалъ, то сущая правда, и я не беру назадъ своихъ словъ. Я не могу взять назадъ признанія въ моей горячей и глубокой преданности вамъ.

— А я отвергаю ее, — сказала Белла.

— Я былъ бы слпъ и глухъ, если бы не приготовился къ такому отвту. Простите мн мою вину: она сама въ себ несетъ наказаніе.

— Какое? — спросила Белла.

— Разв не наказаніе то, что я теперь выношу… Но извините, я не хотлъ допрашивать васъ снова.

— Вы пользуетесь моимъ торопливо сказаннымъ словомъ, чтобы придать мн видъ… не знаю какой, — проговорила Белла сконфуженно, испытывая маленькій укоръ совсти за свой неделикатный вопросъ. — Я спросила, не подумавъ. Если это было дурно съ моей стороны, я очень сожалю. Но вы свои слова повторяете обдуманно, а это, мн кажется, не лучше. Я серьезно прошу васъ понять, мистеръ Роксмитъ, что всему этому долженъ быть конецъ теперь и навсегда.

— Теперь и навсегда, — повторилъ онъ покорно.

— Да. И я прошу васъ, сэръ, — продолжала Белла съ возрастающимъ оживленіемъ, — прошу васъ не преслдовать меня. Я прошу васъ не пользоваться вашимъ положеніемъ въ этомъ дом, чтобы длать тяжелымъ и неловкимъ мое положеніе въ немъ. Я прошу васъ отдлаться отъ вашей привычки оказывать мн неумстное вниманіе такъ явно, что мистрисъ Боффинъ видитъ все не хуже меня.

— Разв я объ этомъ старался?

— Я думаю! — нетерпливо воскликнула Белла. — Во всякомъ случа не ваша была заслуга тогда, когда это проходило незамченнымъ.

— Мн кажется, вы ошибаетесь, миссъ Вильферъ. Мн было бы очень прискорбно, если бы ваше обвиненіе было справедливо. Но я полагаю, что это не такъ. За будущее не опасайтесь: все кончено.

— Я очень рада это слышать, — сказала Белла. — У меня совершенно другіе планы на будущее. Да и вы… зачмъ вамъ портить свою жизнь?

— Мою? — повторилъ секретарь. — Мою жизнь?!

Его странный тонъ заставилъ Беллу взглянуть на странную улыбку, съ которой онъ это сказалъ.

— Простите меня, миссъ Вильферъ, — продолжалъ онъ, когда глаза ихъ встртились. — Вы употребили нсколько жесткихъ словъ, для которыхъ имете — я въ томъ не сомнваюсь — какое-нибудь непонятное для меня оправданіе. „Невеликодушно“, „неблагородно“. Въ чемъ?

— Я не желаю, чтобы меня допрашивали, — сказала Белла надменно, глядя въ полъ.

— Я бы и не спрашивалъ, но вы сами сдлали необходимымъ этотъ вопросъ. Объяснитесь же благосклонно, или, если и не благосклонно, то хоть во имя справедливости.

— Ахъ, сэръ, — заговорила Белла, поднимая на него глаза посл тщетныхъ усилій воздержаться отъ этого, — скажите сами, великодушно ли, благородно ли съ вашей стороны употреблять противъ меня вашу силу, которую даютъ вамъ привязанность къ вамъ мистера и мистрисъ Боффинъ и ваше умнье быть полезнымъ имъ?

— Противъ васъ?!

— Великодушно ли, благородно ли пользоваться ихъ вліяніемъ для осуществленія вашихъ замысловъ, которые, какъ я вамъ ясно показала, вовсе не нравятся мн и которые, говорю вамъ опять, я ршительно отвергаю?

Покойный Джонъ Гармонъ могъ вынести очень многое, но и онъ былъ бы задтъ за живое такимъ подозрніемъ.

— Великодушно ли, благородно ли было съ вашей стороны — если вы дйствительно это сдлали, хотя я и не уврена въ этомъ и даже надюсь, что это не такъ, — благородно ли было занять мсто у Боффиновъ въ предположеніи, врне даже, въ увренности, что я переду сюда и что такимъ образомъ мною будетъ легко овладть благодаря этой невыгод моего положенія?

— Ужасной невыгод,- вставилъ секретарь.

— Да, — подтвердила Белла.

Онъ помолчалъ немного, потомъ сказалъ просто:

— Вы ошибаетесь, миссъ Вильферъ, жестоко ошибаетесь. Я не могу однако сказать, чтобъ это была ваша вина. Я заслуживаю отъ васъ лучшаго, но вы этого не знаете.

— Во всякомъ случа вы знаете, сэръ, почему я очутилась здсь, — возразила Белла, чувствуя, какъ прежнее негодованіе подступаетъ ей къ груди. — Мистеръ Боффинъ мн говорилъ, что вамъ извстна каждая строка, каждое слово духовнаго завщанія, какъ извстны и вс его дла. Неужели же недостаточно, что въ этомъ завщаніи мною распоряжаются, какъ какою-нибудь лошадью или собакой? И неужели вы тоже считаете позволительнымъ распоряжаться мною въ вашихъ планахъ и спекулировать мною тотчасъ посл того, какъ я перестала быть предметомъ общихъ насмшекъ и пересудъ? Неужели я весь свой вкъ обречена быть чьей-нибудь собственностью?

— Поврьте мн, вы жестоко ошибаетесь, — повторилъ секретарь.

— Я была бы рада въ этомъ убдиться, — отвчала Бэлла.

— Сомнваюсь, чтобы вы могли когда-нибудь убдиться… Доброй ночи. Само собою разумется, что я приложу вс старанія, чтобы скрыть это наше свиданіе отъ мистера и мистрисъ Боффинъ, пока я работаю здсь. Даю вамъ слово, что то, на что вы жаловались, кончилось навсегда.

— Тогда я рада, что высказалась, мистеръ Роксмитъ. Это было для меня мучительнымъ и труднымъ дломъ, но оно сдлано. Если я васъ оскорбила, — простите меня. Я вспыльчива, пожалуй, даже взбалмошна и немного избалована, но, право, я не такъ дурна, какъ кажусь и какъ вы меня считаете.

Онъ выходилъ уже изъ комнаты, когда она, неожиданно смягчившись по свойственной ей своенравности, прибавила эти слова.

Оставшись одна, она откинулась на спинку отоманки и пробормотала: „Я и не знала, что прелестнйшая женщина можетъ быть такимъ дракономъ!“; потомъ встала, подошла къ зеркалу, посмотрлась въ него и сказала своему отраженію: „Ты положительно хорохорилась, дурочка“. Потомъ нетерпливо прошлась по комнат въ самый дальній конецъ и прибавила про себя: „Жаль, что со мной сейчасъ нтъ папа: я бы поговорила съ нимъ о бракахъ по разсчету. Впрочемъ, оно, пожалуй, лучше, что его нтъ: бдняжка! я непремнно взъерошила бы ему волосы, будь онъ тутъ“. Потомъ она сла, отбросила свою работу, отбросила книгу, и запла вполголоса какую-то псенку, — запла фальшиво и разсердилась на себя.

А что же длалъ въ это время Джонъ Роксмитъ?

Онъ сошелъ внизъ, въ свою комнату, и тамъ зарылъ Джона Гармона еще на нсколько саженъ глубже въ землю. Потомъ онъ взялъ шляпу и вышелъ и, шагая въ Галловей или въ другое мсто (не все ли равно ему было — куда), набрасывалъ насыпь за насыпью на могилу Джона Гармона. Эта прогулка привела его домой на разсвт. Онъ такъ трудился всю ночь, громоздя глыбу на глыбу земли надъ могилой Джона Гармона, что къ этому времени мертвецъ Джонъ Гармонъ лежалъ подъ цлымъ альпійскимъ хребтомъ, а могильщикъ его Джонъ Роксмитъ все еще наваливалъ на него горы, облегчая свою работу заунывною псней: „Завалите его, придавите его, не давайте ему выходить!“