Чтение онлайн

— Я въ этомъ не сомнваюсь, — проговорила Лиззи, глядя въ землю.

— Было время, когда я подумывалъ сдлать такое предложеніе и устроиться по семейному, какъ многіе мои сверстники и товарищи по ремеслу: я въ одномъ отдленіи школы, жена моя въ другомъ, — оба за однимъ и тмъ же дломъ.

— Отчего же вы этого не сдлали? — спросила Лиззи. — Отчего вамъ не сдлать этого и теперь?

— Слава Богу, что не сдлалъ! Единственною крупинкой отрады за все это послднее время, — выговорилъ онъ все тмъ же страстнымъ голосомъ и все такъ же взмахивая руками, точно онъ стряхивалъ передъ ней кровь своего сердца, каплю за каплей на камни мостовой, — единственною крупинкой отрады было для меня то, что я этого не сдлалъ. Если бъ я это сдлалъ и если бы, на мою пагубу, т же чары овладли мною, что и теперь, — я разорвалъ бы… разорвалъ бы, какъ нитку, семейныя узы…

Она взглянула на него пугливымъ взглядомъ и подалась назадъ. Онъ сталъ отвчать, какъ будто она что-нибудь сказала:

— Это произошло бы помимо моей воли, точно такъ же, какъ и теперь помимо моей воли я пришелъ сюда. Вы тянете меня къ себ. Сиди я подъ замкомъ въ тюрьм, вы вытащили бы меня и оттуда. Я бы пробился къ вамъ сквозь стну. Лежи я на смертномъ одр, вы подняли бы меня: я дотащился бы къ вамъ и упалъ бы у вашихъ ногъ.

Дикая сила, звучавшая въ этихъ словахъ, — сила мужчины, теперь уже совершенно разнузданная, — была страшна. Онъ остановился и тяжело положилъ руку на одинъ изъ камней кладбищенской ограды, какъ будто хотлъ сорвать его съ мста.

— Ни одинъ человкъ, пока не пробьетъ его часъ, не знаетъ, какія глубины кроются въ его душ. Для иныхъ такой часъ никогда не приходитъ, и пусть они почіютъ съ благодарностью къ судьб. Вы мн принесли этотъ часъ, вы обрушили его на меня, — и вотъ это море (говоря это, онъ билъ себя въ грудь)… это море взволновалось до самаго дна.

— Мистеръ Гедстонъ, довольно я слышала! Позвольте остановить васъ на этомъ. Такъ будетъ лучше и для меня, и для васъ… Пойдемте, поищемте брата.

— Нтъ, я долженъ высказать все, и я выскажу. Я терзался все это время съ того дня, когда былъ принужденъ замолчать, не договоривъ всего до конца… Вы встревожились, испугались… Вотъ и еще мое несчастье, что я не могу говорить съ вами или о васъ, не спотыкаясь на каждомъ слог, а не то перепутаю вс мысли и заврусь до безумія… Ничего, это сторожъ фонари зажигаетъ. Онъ сейчасъ уйдетъ… Умоляю васъ, пройдемтесь еще разъ вокругъ этой ограды. Вамъ нтъ причины тревожиться: я могу сдержать себя и сдержу.

Она покорилась. Да и что другое ей оставалось? Въ молчаніи они двинулись дальше. Одинъ за другимъ засвтились огоньки фонарей, казалось, отдаляя отъ нихъ холодную срую колокольню, и вотъ они снова остались одни. Онъ не сказалъ ни слова, пока они не воротились къ тому мсту, гд онъ прервалъ свою рчь. Тутъ онъ опять остановился и опять ухватился за камень. Говоря то, что было сказано дале, онъ ни разу не взглянулъ на нее: онъ упорно, не отводя глазъ, глядлъ на этотъ камень и пошатывалъ его.

— Вы знаете, что я хочу сказать. Я люблю васъ. Я не знаю, что чувствуютъ другіе, когда говорятъ эти слова. Но я знаю, что чувствую я. Я чувствую влеченіе, неодолимое, страшное, которому противиться не могу: оно охватываетъ все мое существо. Вы можете завлечь меня въ огонь и въ воду; вы можете завлечь меня на вислицу; вы можете завлечь меня на смерть. Вы можете меня завлечь на то, что для меня страшне смерти, — на публичный позоръ. Вотъ отъ этого то и отъ того, что у меня при васъ путаются мысли, я никуда не гожусь: потому я и сказалъ, что вы меня уничтожаете. Но если бы… если бы вы приняли мое предложеніе, вы могли бы съ одинаковой силой повлечь меня къ добру. Положеніе мое вполн обезпечено, и вы бы ни въ чемъ не нуждались. Репутація моя стоитъ высоко и была бы щитомъ для вашей. Видя меня за моей работой, убдившись, что я длаю свое дло добросовстно и хорошо, что вс меня уважаютъ, вы, можетъ быть, стали бы гордиться мной. О, какъ бы я объ этомъ старался! Я отбросилъ въ сторону все, что могло идти въ разрзъ съ моимъ ршеніемъ просить васъ быть моей женой, и прошу васъ объ этомъ отъ всего моего сердца. Вашъ братъ одобряетъ мое ршеніе, и мы бы стали жить вс вмст и вмст работать. Я бы оказывалъ ему во всемъ мое содйствіе и поддержку… Не знаю, что еще прибавить къ тому, что я уже сказалъ. Пожалуй, я только ослабилъ бы то, что и безъ того дурно выражено. Прибавлю только, что я требую отъ васъ серьезнаго отвта, такъ какъ самъ я не шучу.

Стертая въ порошокъ известка изъ подъ камня, который онъ шаталъ, сыпалась на мостовую какъ бы въ подтвержденіе его словъ.

— Мистеръ Гедстонъ…

— Постойте! — Прежде чмъ вы будете отвчать, молю васъ — пройдемтесь еще вокругъ ограды. Это дастъ вамъ лишнюю минуту подумать, а мн собраться съ силами.

Опять она уступила мольб, и снова вернулись они на то же мсто, и снова онъ заработалъ надъ камнемъ.

— Ну что же, — заговорилъ онъ, повидимому поглощенный этимъ занятіемъ: — да или нтъ?

— Мистеръ Гедстонъ, я искренно вамъ благодарна, благодарна отъ всей души за вашу любовь. Надюсь, что вы скоро найдете достойную васъ жену и подругу и будете счастливы. Но я должна отвтить вамъ — нтъ.

— Не нужно ли вамъ немного поразмыслить… нсколько недль… можетъ быть, дней? — спросилъ онъ тмъ же сдавленнымъ голосомъ.

— Нтъ

— Окончательно ли въ: ршили и нтъ ли надежды на перемну въ мою пользу?

— Я окончательно ршила, мистеръ Гедстонъ, и обязана вамъ отвтить: нтъ, никакой.

Онъ повернулся къ ней и стукнулъ стиснутой рукой по камню съ такой силой, что до крови ссадилъ себ кожу на суставахъ.

— Если такъ, — сказалъ онъ рзко измнившимся тономъ, — если такъ, — дай Богъ, чтобъ мн не довелось его убить!

Мрачный взглядъ ненависти и мести, которымъ сопровождались эти слова, сорвавшіяся съ его блдныхъ губъ помимо его воли, — неумолимый, страшный взглядъ, съ которымъ онъ стоялъ теперь, протянувъ впередъ окровавленную руку, какъ будто она была оружіемъ, только что нанесшимъ смертельный ударъ, — такъ напугалъ Лиззи, что она повернулась бжать. Но онъ схватилъ ее за руку.

— Пустите меня, мистеръ Гедстонъ! Я буду звать на помощь!

— Это мн слдовало бы звать на помощь, — сказалъ онъ, — вы не знаете, какъ я нуждаюсь въ ней.

Его исказившееся лицо въ ту минуту, когда она пятилась передъ нимъ, выглядывая кругомъ, не видно ли Чарли, и не зная, что ей длать, могло бы во всякое другое время вырвать у нея крикъ ужаса. Но вдругъ это лицо окаменло, какъ будто подъ рукою смерти.

— Вотъ!.. Вы видите, я овладлъ собой. Выслушайте же меня до конца.

Съ полнымъ самообладаніемъ женщины, сознающей свое человческое достоинство, какъ будто припомнивъ всю свою жизнь, въ которой она привыкла опираться только на себя, вспомнивъ и о своемъ прав считать себя свободной отъ всякой отвтственности передъ этимъ человкомъ, она высвободила изъ его руки свою руку, прямо глядя ему въ глаза. Никогда еще не казалась она ему такой прекрасной. Когда онъ взглянулъ на нее, на его глаза точно упала темная тнь, какъ будто она вытягивала изъ него даже свтъ его глазъ.

— Теперь по крайней мр я не оставлю ничего недосказаннымъ, — продолжалъ онъ, крпко скрестивъ руки, очевидно затмъ, чтобы удержаться отъ какого-нибудь бшенаго порыва: — теперь я по крайней мр не буду, какъ прежде, мучиться мыслью, что упустилъ случай. Мистеръ Юджинъ Рейборнъ…

— Такъ это о немъ вы говорили съ такимъ неудержимымъ бшенствомъ? — смло спросила она.

Онъ закусилъ губы, поглядлъ на нее и не отвтилъ ни слова.

— Такъ это мистеру Рейборну вы грозили? — повторила она свой вопросъ.

Опять онъ поглядлъ на нее, закусивъ губы, и опять ничего не сказалъ.

— Вы просили выслушать васъ, а сами не хотите говорить. Позвольте мн пойти отыскать брата.

— Постойте! Я никому не грозилъ.

Ея взглядъ на мгновеніе упалъ на его окровавленную руку. Онъ поднесъ ее ко рту, вытеръ о рукавъ и опять скрестилъ руки.

— Мистеръ Юджинъ Рейборнъ… — началъ онъ снова.

— Зачмъ вы все твердите это имя, мистеръ Гедстонъ?

— Затмъ, что это имя — текстъ для тхъ немногихъ словъ, которыя мн остается сказать. Замтьте, въ этомъ нтъ угрозы. Если я буду грозить, остановите меня… Мистеръ Юджинъ Рейборн…

Едва ли у него могла бы вырваться угроза страшнй той, которая таилась въ его способ произношенія этого имени.

— Мистеръ Юджинъ Рейборнъ повадился къ вамъ. Вы принимаете его услуги. Вы довольно охотно слушаете его. Я это знаю не хуже его самого.

— Мистеръ Рейборнъ былъ внимателенъ и добръ ко мн въ тяжелые для меня дни, посл смерти моего отца, когда мое горе омрачалось еще подозрніемъ, падавшимъ на его память, — сказала Лиззи гордо.

— Конечно, это было очень любезно со стороны мистера Юджина Рейборна. Онъ добрый человкъ — что и говорить!