Чтение онлайн

Ахъ, Твемло, Твемло! Скажи мн, маленькій, слабенькій, сденькій, человчекъ, — скажи, каковы-то сегодня твои завтные помыслы о той особ, что разбила твое сердце, когда оно еще было молодо-зелено, а волосы на твоей голов темнорусы? Скажи мн правду: лучше или хуже, тяжеле или легче до сихъ поръ врить мечт, чмъ видть въ ней крокодила, захавшаго твою жизнь? Скажи еще, Твемло, какой жребій счастливе: быть ли бднымъ родственникомъ знатнаго вельможи или стоять зимой по щиколку въ грязи, поя наемныхъ лошадей изъ ведра на извозчичьей бирж?..

Твемло ничего не говоритъ и идетъ дальше. Въ то время, когда онъ приближается къ подъзду дома Ламлей, къ тому же дому подъзжаетъ маленькая одноконная каретка съ сидящей въ ней божественной Типпинсъ. Божественная опускаетъ въ каретк стекло и игриво хвалитъ бдительность своего кавалера, дожидающагося ее, чтобы высадить изъ экипажа. Твемло высаживаетъ ее съ такою бережной учтивостью, какъ будто она неподдльная драгоцнность, и затмъ они вмст поднимаются наверхъ. Очаровательная Типпинсъ выдлываетъ при этомъ ногами какіе-то невиданные антраша, стараясь показать, что эти, несовсмъ твердые, ея члены прыгаютъ сами собой по врожденной прыткости.

— Здравствуйте, дорогая моя мистрисъ Ламль! Здравствуйте, милйшій мой Ламль. Какъ поживаете? — говорить леди Типпинсъ. — Когда же вы отправляетесь въ… какъ бишь зовутъ это мсто?.. не то Гай, не то Варвикъ… ну, да вы знаете… сть фазановъ… А-а, Мортимеръ! Ваше имя, сэръ, вычеркнуто изъ списка моихъ обожателей, во-первыхъ, за непостоянство, во-вторыхъ, за трусливое бгство; но все-таки — какъ вы поживаете, злодй?.. Ага, да и вы здсь, мистеръ Рейборнъ! Васъ-то что могло сюда занести? Вдь мы можемъ быть заране уврены, что вы будете хранить безмолвіе во все продолженіе банкета… Ну, а вы, Венирингъ, членъ парламента, какъ идутъ дла тамъ у васъ палат и когда же вы наконецъ осадите съ мста этихъ ужасныхъ министровъ?.. Мистрисъ Beнирингъ, дорогая моя, неужто въ самомъ дл правда, что вы каждый вечеръ здите въ это душное мсто слушать скучную прозу всхъ этихъ господъ? Кстати, Венирингъ: что же вы-то не говорите рчей? Вдь вы еще и рта не раскрыли до сихъ поръ, а мы умираемъ отъ желаніи васъ послушать… Миссъ Подснапъ! Я въ восторг, что вижу васъ. Папаша здсь? Нтъ? Мамаши тоже нтъ?.. О! мистеръ Бутсъ! Очарована!.. И мистеръ Бруэръ! Вся семья въ сбор.

Затмъ прелестная Типпинсъ осматриваетъ въ свой лорнетъ мистера Фледжби и прочихъ незнакомыхъ ей гостей, вертясь во вс стороны и лепеча со свойственною ей наивной стремительностью: «Нтъ ли еще кого изъ знакомыхъ?.. Кажется, нтъ… Тутъ никого. А тутъ? — Тоже». Мистеръ Ламль, весь блескъ и сіяніе, выдвигаетъ впередъ своего друга Фледжби, умирающаго отъ нетерпнія имть честь быть представленнымъ леди Типпинсъ. Мистеръ Фледжби, будучи представленъ, какъ будто что-то хочетъ сказать и какъ будто ничего не хочетъ сказать. Онъ послдовательно кажется о чемъ-то размышляющимъ, покорнымъ и огорченнымъ; затмъ онъ пятится на Бруэра, обходитъ вокругъ Бутса и увядаетъ вдали, на самомъ заднемъ план, ощупывая свои бакенбарды, очевидно, въ надежд, не выросли ли он за пять минутъ, съ тхъ поръ, какъ онъ ихъ щупалъ въ послдній разъ. Но Ламль снова вытаскиваетъ его на авансцену, прежде чмъ онъ усплъ вполн удосто вриться въ безплодіи почвы. Здоровье «Обаятельнаго», надо полагать, очень плохо, ибо Ламль, выдвигая его впередъ для новаго знакомства, снова представляетъ его, какъ «умирающаго». Только на этотъ разъ онъ «умираетъ» уже отъ нетерпнія быть представленнымъ мистеру Твемло.

Твемло подаетъ руку.

— Радъ познакомиться. Ваша матушка, сэръ, была мн родней.

— Да, я слыхалъ; но моя мать была не въ ладахъ съ своей семьей, — находчиво откликается Фледжби.

— Вы живете въ город? — спрашиваетъ Твемло.

— Безвыздно, — отвчаетъ Фледжби.

— Вы любите городъ? — снова спрашиваетъ Твемло, но оказывается тутъ же сбитымъ съ ногъ, ибо Фледжби принимаетъ этотъ вопросъ за обиду и говоритъ:

— Нтъ, не люблю.

Ламль пытается смягчить силу паденія замчаніемъ, что многіе не любятъ жить въ город. Но когда на это Фледжби преспокойно возражаетъ, что онъ ни разу не слыхалъ о другомъ подобномъ случа, нападеніе Твемло становится несомнннымъ проваломъ.

— Не слышно ли сегодня чего-нибудь новенькаго въ газетахъ? — говорить маленькій джентльменъ, возобновляя разговоръ съ большимъ присутствіемъ духа.

Фледжби ничего не слыхалъ.

— Ничего новаго, ни словечка, — говорить Ламль.

— Ни полслова, — вторитъ Бутсъ.

— Ни одной буквы, — закрпляетъ Бруэръ.

Исполненіе этой маленькой концертной пьесы замтно оживляетъ умы сознаніемъ исполненнаго долга, и машина заведена. Каждый изъ присутствующихъ чувствуетъ, что теперь ему легче переносить тягость своего пребыванія въ этой компаніи. Даже Юджинъ, который стоитъ у окна, мрачно раскачивая кисть отъ шторы, сообщаетъ ей теперь особенно сильный толчекъ, какъ будто безмолвно признавъ, что положеніе его несомннно улучшилось.

Завтракъ поданъ. Сервировка пышная и бросается въ глаза, но съ какимъ-то самохвальнымъ и кочевымъ оттнкомъ театральныхъ декорацій. У мистера Ламля за стуломъ свой отдльный слуга, у Вемиринга за стуломъ алхимикъ. Оба являютъ собою интересную иллюстрацію той аксіомы, что слуги этого рода распадаются на два разряда: одинъ не довряетъ знакомымъ своего господина, другой — самому господину. Слуга мистера Ламля принадлежитъ ко второму разряду. Онъ, видимо, теряется въ изумленіи и совершенно падаетъ духомъ отъ того, что полиція такъ долго не арестуетъ его господина за уголовное преступленіе.

Венирингъ, членъ парламента, сидитъ но правую руку мистрисъ Ламль, Твемло по лвую. Мистрисъ Венирингъ, супруга члена парламента, иметъ справа леди Типпинсъ, а слва мистера Ламля. Но будьте уврены, что самый сильный огонь взглядовъ и улыбокъ мистера Ламля направленъ на маленькую Джорджіану. И будьте уврены, что возл маленькой Джорджіаны, а слдовательно, подъ зоркимъ наблюденіемъ того же ловкаго джентльмена находится Фледжби.

Раза два или три въ продолженіе завтрака Твемло рзкимъ движеніемъ поворачиваетъ голову въ сторону мистрисъ Ламль, съ секунду смотритъ на нее вопросительно и затмъ говоритъ: «Извините». Обыкновенно за Твемло не водится такихъ странностей. Что же съ нимъ такое сегодня? — Дло въ томъ, что сегодня маленькій джентльменъ все время испытываетъ такое ощущеніе, какъ будто его сосдка съ правой стороны хочетъ съ нимъ заговорить, но, повернувшись къ ней, всякій разъ убждается, что онъ ошибся, и что глаза ея устремлены на Вениринга. Странно, что ощущеніе это не покидаетъ Твемло даже посл многократныхъ проврокъ, но это такъ.

Леди Типпинсъ, которая, не теряя времени, вкушаетъ отъ плодовъ земныхъ (со включеніемъ въ эту категорію и винограднаго сока), вскор оживляется и прилагаетъ вс свои старанія извлечь искру изъ Мортимера Ляйтвуда. Между посвященными условлено разъ навсегда, что сей неврный обожатель миледи долженъ сидть за столомъ противъ нея, дабы ей было удобне выскать изъ него огонь остроумія. Въ промежуткахъ между созерцаніемъ Мортимера, дой и питьемъ эта красавица вдругъ вспоминаетъ, что какъ-то разъ у Вениринговъ, въ присутствіи общества, которое и теперь налицо, этотъ джентльменъ разсказывалъ исторію о «человк невдомо откуда», — исторію, которая впослдствіи «пріобрла такой трагическій интересъ».

— Да, леди Типпинсъ, воистину такъ, — соглашается Мортимеръ.

— Ну, такъ мы ожидаемъ отъ васъ, что вы поддержите свою репутацію и разскажете намъ еще что-нибудь, — говоритъ эта фея.

— Нтъ, леди Типпинсъ, я тогда истощился на всю жизнь и теперь изъ меня ничего больше не выжмешь.

Мортимеръ такимъ образомъ парируетъ ударъ, думая про себя, что при другихъ условіяхъ не ему, а Юджину надлежало бы быть присяжнымъ острякомъ и что въ этой компаніи, гд Юджинъ упорно безмолвствуетъ, онъ, Мортимеръ, является, такъ сказать, тнью своего друга.

— Нтъ, какъ хотите, — продолжаетъ приставать очаровательная Типпинсъ: — я твердо ршилась вытянуть изъ васъ еще что-нибудь. Измнникъ! постойте: что я еще такое слышала о комъ-то, тоже пропавшемъ безъ всти?

— Такъ какъ вы слышали, то, можетъ быть, вы намъ и разскажете, — отвчаетъ Мортимеръ.

— Чудовище, прочь! — игриво вскрикиваетъ миледи и прибавляетъ: — Вашъ же золотой мусорщикъ направилъ меня къ вамъ за этимъ разсказомъ.

Тутъ мистеръ Ламль вступаетъ въ разговоръ, громко провозглашая: