Чтение онлайн

— Продолженіе исторіи человка «невдомо откуда!»

За этимъ провозглашеніемъ слдуетъ общее молчаніе.

— Увряю васъ, господа, — говоритъ Ляйтвудъ, обводя взглядомъ присутствующихъ, — увряю васъ, что мн совершенно нечего разсказывать. — Но посл того, какъ Юджинъ шепнулъ ему: «Да ну, ужъ разскажи!» онъ спшитъ поправиться, прибавивъ: — По крайней мр ничего такого, что стоило бы разсказать.

Бутсъ и Бруэръ тотчасъ же соображаютъ, что, напротивъ, это наврно стоитъ разсказать, и становятся учтиво назойливыми. Beнирингъ, конечно, тоже заране увренъ, что разсказъ долженъ быть въ высшей степени интересенъ. Впрочемъ вс остальные понимаютъ безъ словъ, что вниманіе Вениринга, какъ досточтимаго члена палаты, поглощено государственными длами и лишь съ трудомъ удерживается на постороннихъ вещахъ.

— Я вижу, господа, вы готовитесь слушать, — снова говоритъ Мортимеръ: — пожалуйста не трудитесь, потому что я кончу гораздо раньше, чмъ вы успете принять удобное положеніе для этой цли. Моя сказка похожа…

— На сказку про благо бычка, — нетерпливо перебиваетъ Юджинъ. — «Ты говоришь, я говорю… Не начать ли намъ сказку съ конца?» Ну, начинай да и кончай скоре!

Юджинъ произноситъ это съ оттнкомъ досады, откинувшись на спинку стула и мрачно глядя на леди Типпинсъ, которая игриво киваетъ ему головой, какъ своему «милому медвжонку», тонко намекая этимъ, что она «красавица», а онъ «зврь» [4] .

Мортимеръ продолжаетъ:

— Сказаніе, на которое, какъ я полагаю, намекала моя плнительная визави, состоитъ въ слдующемъ. Недавно нкая молодая двица, по имени Лиззи Гексамъ, дочь умершаго Джемса Гексама (Гаффера тожъ), который, если припомните, нашелъ тло «человка невдомо откуда», какимъ-то таинственнымъ путемъ получила отъ Райдергуда, другого промышленника того же типа, полное отреченіе отъ всхъ обвиненій, взведенныхъ имъ на ея отца. Обвиненіямъ этимъ никто и раньше не врилъ, ибо Рогъ Райдергудъ еще въ юности своей игралъ въ большую игру такими обвиненіями. Какъ бы то ни было упомянутое отреченіе дошло до Лиззи Гексамъ, какъ будто въ это дло вмшался какой-то таинственный персонажъ въ темномъ плащ и мрачно надвинутой шляп, а ею было переправлено, для реабилитаціи памяти ея отца, къ моему кліенту мистеру Боффину. А такъ какъ у меня никогда не было другого кліента да, вроятно, никогда и не будетъ (надюсь, вы мн простите эту вульгарную оговорку), то я немного имъ горжусь, какъ рдкимъ произведеніемъ природы, пожалуй, что единственнымъ въ своемъ род.

Хотя по виду и спокойный, какъ всегда, Ляйтвудъ въ душ далеко не спокоенъ. Не глядя на Юджина, онъ чувствуетъ, что въ присутствіи Юджина этотъ предметъ разговора есть вещество весьма воспламенительнаго свойства.

— Ну-съ, такъ вотъ, этотъ рдкій экземпляръ, — продолжаетъ онъ, — составляющій единственное украшеніе моего профессіональнаго музея, приказалъ своему секретарю, экземпляру изъ породы крабовъ-отшельниковъ, которую зовутъ, кажется, Шоксмитъ… но дло не въ этомъ, назовемъ его хоть Артишокомъ — это все равно… приказалъ ему войти въ сношенія съ Лиззи Гексамъ. Артишокъ изъявляетъ готовность и пытается исполнить порученіе, но это ему не удается.

— Какъ не удается? — спрашиваетъ Бутсъ.

— Отчего? — спрашиваетъ Бруэръ.

— Извините, — отвчаетъ Ляйтвудъ, — я долженъ минутку помедлить отвтомъ, иначе мы погршимъ противъ постепеннаго развитія интереса. Такъ какъ Артишоку не удалось исполнить порученія, то мой кліентъ передаетъ его мн. Я принимаю охотно, ибо намренія моего кліента клонятся ко благу предмета его. розысковъ. Я готовлюсь вступитъ въ переговоры съ молодой особой; случайно у меня даже имются для этого особые пути (тутъ онъ украдкой бросаетъ взглядъ на Юджина), но и мн это не удается, потому что молодая особа исчезла.

Общее эхо: «Исчезла?!»

— Улетучилась — никто не знаетъ какъ, никто не знаетъ — куда. Тугъ и конецъ сказанію, на которое намекала моя досточтимая и плнительная визави.

Съ очаровательнымъ тоненькимъ визгомъ леди

Типпинсъ высказываетъ увренность, что скоро «всхъ насъ до одного найдутъ убитыми въ нашихъ постеляхъ». Мрачный Юджинъ бросаетъ на нее при этомъ такой взглядъ, какъ будто съ него довольно было бы лишь нкоторыхъ жертвъ. Мистрисъ Венирингъ, супруга члена парламента, говоритъ, что стоить услышать о такомъ таинственномъ происшествіи, и будеть страшно отойти отъ ребенка. Венирингъ, членъ парламента, словно длая запросъ въ палат общинъ, освдомляется, слдуетъ ли разумть выраженіе «улетучилась» въ томъ смысл, что молодую особу просто унесли крылатые духи, или же что ей нанесенъ какой-либо вредъ.

За Ляйтвуда отвчаетъ Юджинъ, и отвчаетъ торопливо и раздраженно:

— Нтъ, нтъ, нтъ, этого онъ не думаетъ; онъ думаетъ, что она скрылась добровольно, но скрылась, во всякомъ случа, безъ слда.

Однако супружеское счастіе супруговъ Ламль настолько важный сюжетъ, что нельзя же дать ему улетучиться, какъ улетучились убійца Гармона, мистеръ Юлій Гандфордъ и Лиззи Гексамъ. А потому Венирингъ считаетъ своимъ долгомъ вернуть все обртающееся передъ нимъ стадо въ загонъ, изъ котораго оно разбрелось. И кому же всхъ приличне ораторствовать о счастіи супруговъ Ламль, какъ не ему, считающему ихъ самыми дорогими и старинными своими друзьями? И къ какой аудиторіи всего приличне ему конфиденціально обратиться съ этимъ сюжетомъ, какъ не къ предстоящей передъ нимъ и состоящей изъ самыхъ старинныхъ и самыхъ дорогихъ его друзей?

Итакъ, опустивъ формальную процедуру вставанья, Венирингъ начинаетъ маленькую, семейнаго характера рчь, постепенно переходящую въ парламентскій спичъ и удостовряющую слушателей въ томъ, что онъ, Beнирингъ, видитъ за этимъ столомъ своего дорогого друга Твемло, ровно годъ тому назадъ въ этотъ самый день вручившаго его дорогому другу Ламлю прекрасную руку его дорогого друга Софроніи, а также въ томъ, что онъ видитъ за этимъ столомъ своихъ дорогихъ друзей Бутса и Бруэра, присоединенія которыхъ къ нему въ тотъ періодъ, когда къ нему же примкнула и дорогой его другъ леди Типпинсъ, онъ никогда не забудетъ, пока память не измнитъ ему. Но онъ считаетъ себя въ прав замтить, что ему недостаетъ за этимъ столомъ его дорогого стараго друга Подснапа, хотя сей послдній достойно представленъ здсь его дорогимъ юнымъ другомъ Джорджіаной. Дале онъ видитъ за этимъ столомъ (послднюю фразу онъ возглашаетъ съ торжествомъ, какъ бы восхищаясь необычайной силой своего телеоскопа), видитъ друга своего мистера Фледжби, если мистеръ Фледжби позволитъ такъ себя назвать. По всмъ этимъ причинамъ и по многимъ другимъ, которыя наврное не ускользнули отъ «людей съ такою исключительною проницательностью, какъ ваша», онъ долженъ поставить вамъ на видъ, что наступило время со слезами на глазахъ, съ сердцемъ въ бокал и съ благословеньемъ на устахъ («и вообще основательно набивъ наши чемоданы ветчиной и шпинатомъ», слдовало бы ему прибавить) дружно выпить за здоровье нашихъ дорогихъ друзей Ламлей, пожелавъ имъ много лтъ жизни, столь же счастливыхъ, какъ истекшій годъ, и многихъ друзей въ этой жизни, столь же удачно соединенныхъ, какъ они сами. Засимъ онъ прибавилъ, что Анастасія Венирингъ (всхлипыванья которой тутъ же подкрпляютъ эти слова) создана по одному образцу съ ея лучшимъ другомъ Софроніей, ибо и она тоже всею душой предана человку, искавшему ее и обрвшему, и тоже благородно исполняетъ долгъ супруги.

На этомъ мст своей рчи, не видя лучшаго выхода, Beнирингъ немного слишкомъ коротко натягиваетъ поводья своему Пегасу и летитъ съ него кувыркомъ со словами: «Ламль, да хранитъ васъ Богъ!»

Посл Вениринга поднимается Ламль. У этого человка все въ преизбытк. Особенно бросается въ глаза преизбытокъ носа, грубаго, некрасиваго покроя. Подъ стать носу и умъ, и манеры. Такой же преизбытокъ чувствуется и въ улыбк, отчего она и не кажется настоящей. Такой же преизбытокъ человконенавистничества въ выраженіи лица, отчего нельзя считать его притворнымъ. Такой же преизбытокъ зубовъ, и потому, когда они осклаблены поневол вспоминаешь, что зубы созданы на то, чтобъ кусать. Онъ благодаритъ васъ, дорогіе друзья, за ваши добрыя пожеланія и надется принять васъ — быть можетъ, даже въ ближайшую изъ этихъ, столь радостныхъ для него годовщинъ — въ такомъ помщеніи, которое будетъ боле соотвтствовать вашимъ правамъ на гостепріимство. Ему никогда не забыть, что у дорогихъ Вениринговъ онъ увидлъ впервые свою Софронію. Софроніи никогда не забыть, что у Вениринговъ она впервые увидла его. Они говорили объ этомъ между собой вскор посл свадьбы, и оба пришли къ заключенію, что имъ никогда этого не забыть. И въ самомъ дл, кому же, какъ не Венирингамъ, они обязаны своимъ супружескимъ счастьемъ? Они надются когда-нибудь доказать, какъ глубоко они это чувствуютъ. (Нтъ, нтъ! — со стороны Вениринга.) Да, да! Пусть онъ не сомнвается: они докажутъ ему это, какъ только представится случай. Ихъ бракъ съ Софроніей не былъ бракомъ по разсчету ни съ той, ни съ другой стороны: у нея было свое состояньице, у него свое. Они соединили свои скромные капиталы; это былъ бракъ по любви… Они съ Софроніей любятъ общество молодежи, но онъ не увренъ, что ихъ домъ достаточно безопасное мсто для молодыхъ людей, желающихъ остаться холостыми: онъ опасается, что картина его семейнаго счастья можетъ произвести перемну въ настроеніи ихъ умовъ. Онъ, разумется, не примняетъ этого ни къ кому изъ присутствующихъ, и ужъ конечно всего мене къ милой маленькой Джорджіан. Не примняетъ и къ другу своему Фледжби. Онъ благодаритъ Вениринга за т трогательныя выраженія, въ какихъ тотъ отзывался о друг его Фледжби, ибо онъ питаетъ къ этому послднему джентльмену глубочайшее уваженіе…

— Благодарю васъ, друзья мои, благодарю за все! — неожиданно возглашаетъ Ламль и, столь же неожиданно возвращаясь къ Фледжби, такъ заканчиваетъ свою рчь: — Въ самомъ дл, чмъ короче вы его узнаете, тмъ больше находите въ немъ того, кого желали бы найти. Еще разъ благодарю васъ всхъ. Отъ имени моей дорогой Софроніи и отъ моего имени — благодарю!

Все это время мистрисъ Ламль сидла совершенно спокойно, опустивъ глаза на скатерть. По окончаніи рчи Ламля, Твемло опять невольно повернулся къ ней, все еще не излчившись отъ своего страннаго ощущенія, что она хочетъ съ нимъ заговорить. И на этотъ разъ онъ не ошибся: она несомннно хочетъ съ нимъ заговорить. Beнирингъ разговариваетъ съ другимъ своимъ сосдомъ, а она произноситъ вполголоса:

— Мистеръ Твемло!

Твемло откликается: «Что прикажете? Извините»… все еще съ нкоторымъ сомнніемъ, потому что она не глядитъ на него.

— У васъ душа джентльмена, и я знаю, что могу положиться на васъ. Доставьте мн случай сказать вамъ нсколько словъ, когда мы перейдемъ наверхъ.

— Извольте. Почту за честь.

— Не подавайте вида, что вы меня слушаете, и не считайте страннымъ, что выраженіе моего лица не соотвтствуетъ моимъ теперешнимъ словамъ: за мною могутъ наблюдать.