Чтение онлайн

Затмъ идутъ прощанья за прощаньями. Кругомъ раздается: «Спасибо вамъ, дорогая: мы такъ мило провели у васъ время», и «Не забывайте же насъ», и «Нтъ, положительно, сегодняшній пиръ достоинъ золотого вка», и такъ дале, и такъ дале. Твемло идетъ по Пикадилли, пошатываясь и прижавъ руку ко лбу. На перекрестк онъ чуть-чуть не попадаетъ подъ почтовый фургонъ, но въ конц концовъ, цлый и невредимый, добирается до дому и падаетъ въ свое кресло. Рука добраго, невиннаго джентльмена опять прижимается ко лбу, а голова идетъ кругомъ отъ осаждающихъ ее думъ.

Туманный день былъ въ Лондон, и туманъ стоялъ густой и темный. Лондонъ одушевленный, съ его больными глазами и раздраженными легкими, щурился, соплъ и задыхался; Лондонъ неодушевленный стоялъ, какъ нкій, покрытый копотью призракъ, долженствовавшій быть видимымъ и невидимымъ одновременно, и потому не бывшій ни тмъ, ни другимъ. Газовые рожки мерцали въ окнахъ магазиновъ такимъ несчастнымъ, тощимъ свтомъ, какъ будто понимали, что они — твари ночныя, которымъ не должно быть дла до земли, пока на неб солнце. А солнце между тмъ, неясно проступавшее минутами въ кружившихся струйкахъ тумана, казалось какимъ-то угасшимъ, какъ будто съежившимся отъ стужи и тоски. День былъ туманный и въ окрестностяхъ столицы, но тамъ туманъ стоялъ срый; здсь же, на окраинахъ, онъ былъ темно-желтый, поближе къ центру — бурый, и становился все темне и гуще, пока, дойдя до сердца лондонскаго Сити, то есть до Сентъ-Мэри-Акса, не превращался въ ржаво-черный. Съ любой возвышенности на сверъ отъ Лондона вы могли бы увидть, какъ самыя высокія изъ лондонскихъ зданій силились порой выставить голову надъ этимъ моремъ тумана и какъ огромный куполъ церкви Св. Павла умиралъ въ этихъ усиліяхъ особенно тяжко. Но ничего этого нельзя было замтить у подножія зданій, на улицахъ, гд весь городъ казался однимъ сплошнымъ клубомъ испареній, наполненнымъ глухимъ стукомъ колесъ и одержимымъ гигантскимъ катарромъ.

Въ девять часовъ описываемаго веселаго утра торговый домъ Побсей и К°, даже въ Сентъ-Мэри-Акс, мстечк не слишкомъ веселаго свойства, казался не изъ самыхъ веселыхъ, со своимъ всхлипывавшимъ газовымъ рожкомъ въ окн конторы и съ воровскою струею тумана, вползавшей въ замочную скважину его наружной двери съ явной цлью его задушить.

Но вотъ огонь въ окн конторы погасъ, наружная дверь отворилась, и изъ нея вышелъ Райя съ увсистымъ мшкомъ подъ мышкой. И почти тотчасъ же, едва успвъ переступить порогъ, онъ погрузился въ туманъ и скрылся изъ глазъ Сентъ-Мэри-Акса, что не мшаетъ, однако, глазамъ этой повсти слдить за нимъ въ его странствіи по улицамъ Корнгиль, Чипсайдъ, Флитъ-Стритъ и Стрэндъ вплоть до Пикадилли и Альбани. Шелъ онъ спокойнымъ, размреннымъ шагомъ, въ своемъ долгополомъ камзол, съ посохомъ въ рук, и, вроятно, не одинъ встрчный прохожій, обернувшись назадъ взглянуть на эту внушительную фигуру, уже успвшую исчезнуть во мгл, говорилъ себ, что, должно быть, это просто воображеніе и туманъ придаютъ ей такой необыкновенный, особенный видъ.

Добравшись до того дома, гд во второмъ этаж помщалась квартира его принципала, Райя поднялся на лстницу и остановился передъ дверью квартиры. Не дотрагиваясь ни до звонка, ни до молотка, онъ постучалъ въ дверь набалдашникомъ своего посоха, прислушался и, ничего не услышавъ, слъ на лстницу у порога. Что-то особенное, трогательное и величавое, было въ покорности, присущей этому человку, съ какою онъ сидлъ теперь на темной и холодной лстниц, какъ сиживали, вроятно, многіе его предки въ темницахъ, готовые безотвтно принять все, что бы ни выпало имъ на долю.

Спустя, немного времени, когда онъ прозябъ до костей, онъ всталъ, еще разъ постучалъ въ дверь, еще разъ прислушался и снова слъ дожидаться. Три раза повторилъ онъ эту церемонію, прежде чмъ его настороженный слухъ различилъ голосъ Фледжби, кричавшій съ постели: «перестаньте стучать! Сейчасъ отопру!» Но вмсто того, чтобъ отпереть, онъ заснулъ сладкимъ сномъ еще на четверть часика, а Райя все сидлъ на лстниц и ждалъ съ невозмутимымъ терпніемъ.

Наконецъ дверь отворилась, и ударившееся въ бгство ночное одяніе мистера Фледжби снова нырнуло въ постель. Слдуя за нимъ на почтительномъ разстояніи, Райя вступилъ въ хозяйскую спальню, гд уже каминъ пылалъ жаркимъ огнемъ.

— Что это значить, сэръ? Въ которомъ часу ночи вы изволили пожаловать ко мн? — спросилъ Обаятельный, отворачиваясь къ стн подъ своимъ одяломъ и подставляя бастіонъ плотно закутаннаго плеча подъ носъ издрогшему старику.

— Сэръ, теперь уже половина десятаго утра.

— Чортъ возьми! Туманъ, что ли, на двор, что ничего не видно?

— Сильный туманъ, сэръ.

— И свжо?

— Очень холодно, — отвчалъ Райя. Онъ досталъ платокъ и обтиралъ имъ сырость съ бороды и длинныхъ сдыхъ своихъ волосъ, стоя на краешк коврика передъ каминомъ и глядя на яркій, манящій огонекъ.

Продолжая нжиться въ постели, Фледжби только закутался поплотне и спросилъ:

— Что же на улиц: снгъ, гололедица или слякоть?

— Нтъ, сэръ, нтъ, погода не такъ ужъ плоха. На улицахъ довольно чисто.

— Ну, полно вамъ хвастать, — пробурчалъ Фледжби, обманувшійся въ своемъ ожиданіи, что Райя подчеркнетъ контрастъ между его теплой постелью и улицей. — Вы вчно чмъ-нибудь хвастаете… Книги принесли?

— Вотъ он, сэръ.

— Ладно. Минутки черезъ дв я буду готовъ приняться за дла, а вы покуда выложите все изъ мшка и приготовьте мн для просмотра.

И, снова съ наслажденіемъ нырнувъ подъ одяло, Фледжби снова заснулъ. Исполнивъ его приказаніе, старикъ опустился на кончикъ стула, скрестилъ руки и, мало-по-малу поддаваясь дйствію тепла, задремалъ. Онъ очнулся только тогда, когда мистеръ Фледжби уже стоялъ у кровати, въ турецкихъ туфляхъ и въ турецкихъ шароварахъ розоваго цвта (пріобртенныхъ за безцнокъ отъ кого-то, кто и самъ стянулъ ихъ отъ кого-то другого за грошъ), въ халат и феск подъ стать.

— Эй, старый хрнъ! — крикнулъ Обаятельный, подло издваясь надъ старикомъ. — Зачмъ вы хитрите со мной, сидя тамъ въ углу съ закрытыми глазами? Вдь вы не спите, я знаю. Жида, что хорька, соннаго не захватишь.

— Вы ошибаетесь, сэръ, я въ самомъ дл немножко вздремнулъ, — сказалъ старикъ.

— Не таковскій вы человкъ! — подхватилъ Фледжби, лукаво поглядывая на него. — Другимъ разсказывайте сказки, а меня на это не подднешь. Уловка, впрочемъ, недурная: ни о чемъ какъ будто человкъ не думаетъ, предается невинному сну, а самъ въ это бремя раскидываетъ мозгами, какъ бы ему дльце обдлать, деньгу зашибить. Хитрецъ!

Старикъ покачалъ головой, кротко и безмолвно отводя этотъ поклепъ, подавилъ вздохъ и подошелъ къ столу, за которымъ хозяинъ наливалъ себ въ чашку благовонный, дымящійся кофе изъ кофейника, стоявшаго передъ тмъ на огн. Назидательное зрлище представляли эти два человка: молодой, смакующій кофе, развалившись въ мягкомъ кресл у камина, и старикъ съ наклоненной сдой головой, стоящій въ ожиданіи его приказаній.

— Ну, подавайте-ка весь нашъ балансъ, сколько есть налицо, да объясните цифрами, почему онъ не больше, — сказалъ Фледжби. — Только прежде зажгите свчу.

Райя зажегъ свчу, разложилъ на стол счетныя книги, указалъ въ нихъ цифры взносовъ и отсчиталъ деньги на столъ. Фледжби пересчиталъ деньги очень тщательно, постучавъ при этомъ каждымъ совереномъ о другой.

— Надюсь, — проговорилъ онъ, взявъ одинъ соверенъ и внимательно разсматривая его, — надюсь, вы въ нихъ не поубавили всу: это вдь спеціальность вашего племени — сами знаете. Вдь вы, небось, понимаете, что значить «повытравить червончи»? Такъ, что ли, оно называется на вашемъ язык? Вдь понимаете — признайтесь.

— Не больше вашего, сэръ, — спокойно отвтилъ старикъ, пряча руки въ обшлага рукавовъ и почтительно, но твердо глядя въ глаза своему принципалу. — Позволите вы мн сказать вамъ нсколько словъ?

— Говорите, — милостиво разршилъ Фледжби.

— Не смшиваете ли вы, сэръ, — безъ умысла, разумется, безъ всякаго умысла, — не смшиваете ли вы иногда ту честную должность, которую я у васъ занимаю, съ личиной, которую я, по вашимъ разсчетамъ, бываю принужденъ принимать на себя?

— У меня нтъ досужаго времени входить въ такія тонкости! — отвтилъ холодно Обаятельный.