Чтение онлайн

Однако между Беллой Вильферъ и Джорджіаной Подснапъ была та разница (въ числ многихъ другихъ), что Белла была вн опасности подпасть подъ чары Альфреда. Она не довряла ему и питала къ нему отвращеніе. Можно даже прибавить, что она не довряла и его супруг (до того былъ вренъ у нея глазъ), хотя по свойственному ей тщеславію, легкомыслію и упрямству, она загнала это довріе въ самый дальній уголокъ своей души и тамъ придавила его.

Мистрисъ Ламль съ самымъ дружескимъ участіемъ подыскивала Белл хорошую партію. Мистрисъ Ламль мило шутила на ту тему, что она непремнно должна показать Белл, какого калибра богатые люди имются въ запас у нихъ съ Альфредомъ, всегда готовые пасть къ ногамъ «прелестнйшей двушки», какъ одинъ человкъ. И вотъ, устроивъ заране подходящій случай, мистрисъ Ламль собрала у себя самыхъ лучшихъ изъ тхъ непосдливыхъ, хвастливыхъ и нестерпимо распущенныхъ джентльменовъ, что вчно шатаются то въ Сити, то изъ Сити по биржевымъ дламъ или по дламъ греческихъ, испанскихъ, индійскихъ и мексиканскихъ облигацій, премій, дисконта и альпари. Вс эти господа наипріятнйшимъ образомъ, каждый на свой ладъ старались доказать свою преданность Белл такъ, какъ будто она была нчто среднее между хорошенькой двушкой, кровной лошадью, патентованнымъ кабріолетомъ и дорогимъ чубукомъ, но вс безуспшно, несмотря на то, что даже привлекательныя качества мистера Фледжби были при этомъ брошены на всы.

— Боюсь, душечка Белла, — сказала мистрисъ Ламль однажды, когда он куда-то хали вдвоемъ, — боюсь, что молодымъ людямъ трудно разсчитывать понравиться вамъ.

— Да мн вдь это и не нужно, мой другъ, — отвтила Белла, равнодушно взглянувъ на нее.

— Правда и то, — продолжала Софронія, лукаво покачивая головой и улыбаясь самою очаровательною изъ своихъ улыбокъ, — правда и то, что не легко найти человка, достойнаго вашихъ чаръ.

— Вопросъ не въ человк, душа моя, а въ доход,- сказала холодно Белла.

— Дорогая моя, ваша разсудительность изумляетъ меня, — подхватила мистрисъ Ламль. — Гд это вы успли такъ хорошо узнать жизнь? Но вы правы. Всякая двушка въ вашемъ положеніи должна поставить себ цлью приличный доходъ. Изъ дома мистера Боффина вамъ нельзя перейти на скудный доходъ, и если бы даже его не могла за вами упрочить одна лишь ваша красота, то надо надяться, что Боффины…

— О, они уже позаботились объ этомъ, — перебила ее Белла.

— Да что вы? Неужто въ самомъ дл они это сдлали?

Немножко сердись на себя за то, что проговорилась, миссъ Белла однако ршила не отступать отъ своихъ словъ.

— То есть они говорили мн, что намрены меня обезпечить, какъ свою пріемную дочь, — пояснила она. — Только, пожалуйста, никому не разсказывайте.

— Разсказывать! — горячо воскликнула мистрисъ Ламль, какъ бы преисполнившись глубокаго волненія при одной мысли о такомъ невозможномъ предположеніи. — Раз-ска-зы-вать! Что вы!

— Я не боюсь сказать вамъ, мистрисъ Ламль… — начала было Белла.

— Дорогая моя, говорите просто «Софронія», а то и я не буду больше называть васъ Беллой.

Съ отрывистымъ, капризнымъ «о!» Белла продолжала:

— Ну хорошо, пусть будетъ «Софронія»… Я не боюсь сказать вамъ, Софронія, что, по моему твердому убжденію, у меня нтъ того, что люди называютъ сердцемъ. Эту вещь я считаю безсмыслицей.

— Вы молодецъ! — пролепетала мистрисъ Ламль.

— Поэтому, — продолжала снова Белла, — если говорить о моемъ желаніи или нежеланіи, чтобы кто-нибудь мн понравился, то я могу желать этого только въ одномъ отношеніи, о которомъ уже говорила. Ко всему остальному я равнодушна.

— Но не отъ васъ зависитъ сдлать такъ, чтобы вы имъ не нравились, Белла, — сказала мистрисъ Ламль съ плутовскимъ, смющимся взглядомъ и съ самой лучшей изъ своихъ улыбокъ: — вы не можете помшать вашему мужу восхищаться и гордиться вами. Вы можете быть равнодушны къ тому, нравится ли онъ вамъ, вы можете не заботиться о томъ, чтобы нравиться ему, но вы не можете отдлаться отъ своихъ чаръ; вы нравитесь противъ вашей воли, мой другъ, у васъ широкій выборъ; сомнительно, поэтому, чтобы вы не нашли человка, который нравился бы вамъ во всхъ отношеніяхъ.

Лесть была грубая, но именно грубость ея. заставила Беллу постараться доказать, что она дйствительно нравится противъ своей воли. Она чувствовала, что поступаетъ нехорошо (хоть, впрочемъ, несмотря на смутное предчувствіе, что ея откровенность можетъ имть дурныя послдствія, она не остановилась на этой мысли), и все-таки начала свое признаніе.

— Не говорите мн о моей несчастной способности нравиться противъ воли, — сказала она, — я это слишкомъ хорошо знаю.

— Ого! — подхватила Софронія. — Значитъ, мои слова оправдываются на дл?

— Довольно объ этомъ, Софронія, не будемъ больше говорить. Не разспрашивайте.

А такъ какъ это ясно означало: «Спросите», то мистрисъ Ламль, уступая просьб, продолжала:

— Ахъ нтъ, разскажите мн, Белла, пожалуйста! Какой это несносный нахалъ такъ крпко прицпился къ подолу вашего платья, о чародйка, что вамъ еле удалось его сбросить?

— Дйствительно, несносный, — проговорила Белла, — и притомъ мелкая сошка, такъ что и похвастаться нечмъ… Но нтъ, не разспрашивайте.

— Позвольте отгадать?

— Ни за что не отгадаете, все равно… Ну что вы скажете, напримръ, о нашемъ секретар?

— Душа моя, не можетъ быть? Тотъ самый секретарь отшельникъ, что лазитъ вверхъ и внизъ по задней лстниц дома и всегда остается невидимкой?

— Относительно его упражненій на задней лстниц мн извстно только то, что, говоря вообще, онъ тамъ не бываетъ, — отрзала Белла презрительно; — что же касается того, насколько онъ невидимъ, то я могу сказать одно, что я была бы очень рада никогда не видть его, хотя онъ видимъ совершенно такъ же, какъ и вы. Но я ему понравилась — должно быть, за мои грхи, — и онъ имлъ дерзость признаться мн въ этомъ.

— Не объяснился же онъ вамъ въ любви, моя дорогая?

— Вы въ этомъ уврены, Софронія? Я не уврена. Сказать по правд, я даже уврена въ противномъ.

— Онъ съ ума сошелъ! — пробормотала мистрисъ Ламль упавшимъ голосомъ.

— Повидимому, онъ былъ въ полномъ ум, и говорилъ онъ за себя очень мирно, — отвтила Белла, тряхнувъ головой. — Конечно, я сказала ему свое мнніе объ его поведеніи и отказала ему. Все это было, сознаюсь, нелегко для меня и не слишкомъ пріятно. Наше объясненіе осталось тайной между нами… Кстати: это напомнило мн, Софронія, что я нечаянно проговорилась вамъ. Надюсь, вы никому не разскажете?

— Я — разскажу? — воскликнула мистрисъ Ламль тмъ же, глубоко негодующимъ тономъ, какъ и раньше. — Что вы, мой другъ!

Въ этотъ разъ Софронія говорила такъ искренно, что даже сочла за нужное нагнуться и поцловать свою собесдницу. То былъ Іудинъ поцлуй, ибо, еще сжимая руку Беллы посл поцлуя, она думала: «Ты достаточно показала себя, тщеславная, безсердечная двчонка, въ конецъ испорченная сумасбродствомъ глупаго богача; я вижу, что мн незачмъ тебя щадить. И если мой супругъ, который подослалъ меня къ теб, придумаетъ ловкій планъ, чтобы тебя сдлать своей жертвой, ужъ я, конечно, не стану ему въ этомъ мшать». А Белла въ эту самую минуту говорила себ: «Отчего я въ вчной вражд сама съ собой? Зачмъ я разсказала, точно повинуясь чьему-то внушенію, то, что слдовало бы скрывать, какъ я сама это сознаю? Зачмъ я сближаюсь съ этой женщиной вопреки тому, что мн шепчетъ мое сердце?»