Чтение онлайн

— О мой милый, мой милый мужъ! — проговорила мистрисъ Боффинъ со стономъ. — Какъ тяжело мн все это видть и слышать! Но врьте мн, Белла, дорогая моя, врьте, что, несмотря ни на что, нтъ человка лучше его.

Онъ воротился въ ту минуту, когда Белла взяла руку мистрисъ Боффинъ въ об свои.

— Э? Что такое? — спросилъ онъ недоврчиво, заглядывая въ дверь. — Что она тутъ вамъ говоритъ?

— Она только хвалить васъ, сэръ, — отвтила Белла.

— Хвалитъ? Вы въ этомъ уврены? А не бранитъ ли за то, что я стою на страж противъ шайки грабителей, которые рады высосать по капельк меня всего? Не бранить ли и за то, что я былъ сейчасъ немножко рзокъ?

Онъ подошелъ къ нимъ. Жена скрестила руки у него на плеч и, покачавъ головой, опустила ее на эти руки.

— Ну полно, полно! — успокаивалъ ее мистеръ Боффинъ не безъ доброты. — Не огорчайся такъ, моя старушка.

— Не могу, не могу я видть тебя такимъ!

— Вздоръ! Не забывай, что мы теперь не то, что прежде. Не забывай, что или мы должны выжимать, или изъ насъ выжмутъ вс соки. Не забывай, что намъ нельзя упускать своего. Помни: деньги длаютъ деньги… И вы не волнуйтесь, Белла, дитя мое. Не сомнвайтесь ни въ чемъ. Чмъ больше я сберегу, тмъ больше вы получите.

Белла порадовалась въ душ за его жену, которая сидла въ прежней поз и не могла видть его лица, ибо лукавый блескъ его глазъ въ ту минуту, когда онъ это говорилъ, бросалъ, казалось, новый непріятный свтъ на происшедшую въ немъ перемну и длалъ ее еще безобразне, еще хуже.

Обстоятельства сложились такимъ образомъ, что мистеру Сайлесу Веггу почти не приходилось больше являться на домъ къ баловню счастья, червю скоропреходящему тожъ, ибо онъ получилъ общія инструкціи дожидаться его въ извстные часы въ Павильон. Мистеръ Веггъ считалъ такое распоряженіе большою для себя обидой, такъ какъ назначенные часы были вечерніе — т самые часы, которые онъ находилъ особенно драгоцнными для успха дружескаго предпріятія, задуманнаго имъ вкуп съ мистеромъ Винасомъ. «Но это, впрочемъ, совершенно въ порядк вещей, — говорилъ онъ съ горечью мистеру Винасу, — что выскочка, растоптавшій даже такихъ высокихъ особъ, какъ миссъ Элизабетъ, мистеръ Джорджъ, тетушка Дженъ и дядюшка Паркеръ, притсняетъ своего ученаго человка».

Когда Римская имперія доползла, наконецъ, до своего упадка и разрушенія, мистеръ Боффинъ явился въ кеб съ «Древнею Исторіей» Роллена. Но, къ сожалнію, это капитальное сочиненіе, по причин своихъ летаргическихъ свойствъ, умерло своею смертью около того періода, когда вся армія Александра Македонскаго (насчитывавшая въ себ въ то время приблизительно сорокъ тысячъ человкъ) вдругъ залилась слезами, узнавъ, что вождь ея почувствовалъ ознобъ посл купанья. «Іудейскія войны» тоже не слишкомъ-то быстро подвигались впередъ подъ главнымъ начальствомъ мистера Вегга, а потому мистеръ Боффинъ вскор прибылъ въ другомъ кеб съ Плутархомъ, жизнеописаніе котораго онъ нашелъ въ высшей степени занимательнымъ, позволяя себ, однако, надяться, что авторъ не потребуетъ отъ него полной вры во все, что онъ написалъ. «Чему врить?» — Этотъ вопросъ былъ главнымъ литературнымъ затрудненіемъ мистера Боффина во время чтенія Плутарха. Одно время умъ его колебался между цлымъ, половиной и ни тмъ, ни другимъ; когда же, наконецъ, онъ ршился, какъ человкъ умренный, признать половину, то все-таки оставался вопросъ: которую половину? И перешагнуть черезъ этотъ камень преткновенія онъ никогда не могъ.

Какъ-то разъ вечеромъ (Сайлесъ Веггъ къ тому времени уже привыкъ къ появленіямъ своего принципала въ сопровожденіи какого-нибудь вольнодумнаго историка, заряженнаго неудобопроизносимыми именами непонятныхъ народовъ невозможнаго происхожденія, воюющихъ между собою несчетное число лтъ и съ величайшей легкостью высылающихъ безчисленныя полчища войскъ и цлые транспорты товаровъ за предлы географіи), — какъ-то разъ вечеромъ обычный срокъ миновалъ, а принципалъ не являлся. Выждавъ еще съ полчаса, мистеръ Веггъ отправился къ воротамъ и за воротами громко свистнулъ, давая тмъ знать мистеру Винасу (буде послднему случилось бы оказаться въ предлахъ этого звука), что онъ, мистеръ Веггъ, дома и свободенъ. Въ отвтъ на сигналъ изъ-подъ прикрытія сосдней стны немедленно выступилъ мистеръ Винасъ. Мистеръ Винасъ отозвался на свистъ суховатымъ «добрымъ вечеромъ».

— Войдите, братъ по оружію, — сказалъ ему Сайлесъ, легонько хлопнувъ его по плечу, — войдите и присядьте къ моему камельку. Что говоритъ баллада?

И подъ звуки этого поэтическаго произведенія (прелесть котораго зависла скоре отъ вложеннаго въ декламацію чувства, чмъ отъ содержанія словъ) мистеръ Веггъ повелъ своего гостя къ своему очагу.

— Вы пришли, братъ по оружію, — заговорилъ мистеръ Веггъ, весь расплываясь въ радушіи, — вы пришли, какъ… какъ я не знаю что… точь-въ-точь, какъ тотъ… Я просто не узналъ бы васъ, положительно не узналъ бы, потому — вокругъ васъ такое сіяніе…

— Какое сіяніе? — спросилъ мистеръ Винасъ.

— Ваше сіяніе, я надюсь, — отвчалъ мистеръ Веггъ.

Мистеръ Винасъ, видимо, усомнился на этотъ счетъ, ибо онъ съ неудовольствіемъ сталъ смотрть на огонь.

— Мы посвятимъ этотъ вечеръ, братъ мой, осуществленію нашего братскаго предпріятія. А потомъ разопьемъ чару вина, то есть рому съ водой, вы за мое, а я за ваше здоровье. Что говоритъ поэтъ?

Возьмемъ мы по стаканчику съ кусочкомъ лимона (къ которому вы, я знаю, питаете пристрастіе)

Такой преизбытокъ цитатъ и радушія въ мистер Вегг доказывалъ только, что онъ подмтилъ облачко недовольства въ настроеніи мистера Винаса.

— Я вотъ что вамъ скажу, — заговорилъ послдній изъ названныхъ джентльменовъ, брюзгливо потирая колни. — Относительно этого нашего дружескаго предпріятія или подвига, что ли, у меня есть одно возраженіе, а именно, что онъ не подвигается впередъ.

— Братъ мой! — торжественно возгласилъ мистеръ Веггъ. — Римъ, городъ Римъ родился (какъ, можетъ быть, не всмъ извстно) отъ близнецовъ и волчицы, а завершился императорскими мраморами, и, стало быть, былъ выстроенъ не въ одинъ день.

— А разв я сказалъ, что въ одинъ день? — возразилъ мистеръ Винасъ.

— Нтъ, этого вы не сказали, братъ мой.

— Но зато я скажу, — продолжалъ мистеръ Винасъ, — я скажу, что меня оторвали отъ моихъ анатомическихъ трофеевъ и заставили промнять мои человческія кости на какой-то угольный мусоръ, изъ котораго ничего не выходитъ. Мн пора это бросить, я нахожу.

— Нтъ, сэръ! — возразилъ съ энтузіазмомъ мистеръ Веггъ. — Нтъ и нтъ!

Человкъ вашего закала, сэръ, никогда не говоритъ: «Сдаюсь».

— Я не столько противъ того, что говорится, сколько противъ того, что длается, — отвчалъ на это Винасъ. — Тутъ мн приходится работать на авось, и я не могу тратить свое время, копаясь въ мусор зря.

— Но подумайте, сэръ, какъ мало времени потратили вы до сихъ поръ на наше предпріятіе, — убждалъ его Веггъ. — Сочтите вс вечера: много ихъ выйдетъ? И что вы, сэръ, вы, сочувствующій мн во взглядахъ и мысляхъ, — вы, терпливо связывающій проволокой фундаментъ, такъ сказать, общества — я разумю человческій скелетъ, — вы сдаетесь такъ скоро?!

— Мн это дло не нравится, — угрюмо сказалъ мистеръ Винасъ, засовывая голову между колнъ и ероша свои пыльные волосы. — Да и поощренія никакого не вижу.

— Какъ?! Въ этихъ громадахъ, что тамъ, на двор, нтъ поощренія? — подхватилъ мистеръ Веггъ, протягивая, въ вид торжественнаго аргумента, правую руку въ сторону мусорныхъ кучъ. — Нтъ поощренія въ насыпяхъ, что глядятъ прямо на насъ?

— Он слишкомъ велики, — проворчалъ Винасъ. — Ну что для нихъ значитъ, что мы поковыряемъ тутъ или тамъ, ткнемъ въ одномъ мст, ткнемъ въ другомъ? Да и къ тому же: что мы нашли?