Чтение онлайн

— Я какъ-то быль у рки, — началъ Винасъ, отхлебнувъ еще глотокъ чаю и грустно мигая на огонь. — Я высматривалъ тамъ попугаевъ. — Онъ отхлебнулъ еще глотокъ и замолчалъ.

Желая подстрекнуть его вниманіе, мистеръ Веггъ осторожно сказалъ:

— Едва ли вы могли охотиться на попугаевъ въ нашемъ климат, сэръ?

— Нтъ, нтъ, нтъ! — нетерпливо перебилъ его Винасъ. — Я стоялъ на берегу и высматривалъ, не удастся ли мн купить парочку попугаевъ у матросовъ для чучелъ.

— Понимаю, сэръ, понимаю.

— Искалъ я еще хорошенькой парочки гремучихъ змй, чтобы препарировать ихъ для музея. Вотъ тутъ-то и судила мн судьба встртиться съ ней. Я купилъ у нея кое-что. Это было въ то самое время, когда сдлали ту находку. А такъ какъ дло это получило широкую огласку, то я воспользовался этимъ, чтобы побывать тамъ еще разъ и познакомиться съ нею поближе. Съ той поры я уже не тотъ человкъ. У меня вс кости размякли отъ тоски по ней. Если бъ ихъ принесли мн разнятыми для сортировки, я, кажется, не призналъ бы ихъ за свои. Вотъ до чего довела меня эта любовь.

Мистеръ Веггъ, замтно остывшій въ своемъ любопытств, взглянулъ на одну полку, выглядывавшую изъ темноты.

— Я помню, мистеръ Винасъ, — заговорилъ онъ тономъ дружескаго соболзнованія, — мн вдь памятно каждое слово, сорвавшееся съ вашихъ губъ… Я помню, вы говорили въ тотъ вечерь, что тамъ у васъ хранится… А потомъ не докончили, сказавъ: „Ну, все равно“.

— Тамъ попугай, котораго я купилъ у нея, — сказалъ Винасъ, уныло вскинувъ глазами. — Вонъ онъ лежитъ на боку, весь высохъ, какъ щепка. Если бы не перья, онъ былъ бы вылитый я. У меня никогда не хватило духу препарировать его, и никогда, я знаю, не хватитъ.

Съ выраженіемъ обманутаго ожиданія на своемъ деревянномъ лиц, Сайлесъ отправилъ мысленно попугая въ мста пожарче тропическихъ странъ и, потерявъ, повидимому, на время способность сочувствовать печалямъ мистера Винаса, принялся подтягивать свою деревяшку, собираясь уходить, ибо гимнастическія упражненія этого вечера порядкомъ порасшатали ее.

Когда Сайлесъ Веггъ, съ кожаной картонкой въ рук, вышелъ изъ лавки, предоставивъ мистеру Винасу упиваться до самозабвенія чаемъ, изобртательный умъ его терзался мыслью, зачмъ онъ принялъ этого художника въ компаньоны. Онъ съ горечью чувствовалъ, что перемудрилъ съ самаго начала, уцпившись за соломинку туманныхъ намековъ Винаса, — соломинку, оказавшуюся совершенно непригодною для его цли. Раскидывая умомъ, какъ бы ему половче прервать эту дружбу безъ ущерба для кармана, упрекая себя за ненужную болтливость и восхваляя свыше мры за чисто случайную удачу со шкатулкой, онъ ковылялъ впередъ, сдлавъ такимъ образомъ незамтнымъ разстояніе между Клеркенвеллемъ и резиденціей золотого мусорщика.

Ибо чувствовалъ Сайлесъ Веггъ, что не заснуть ему въ этотъ вечерь, если онъ сперва не послоняется передъ домомъ мистера Боффина въ качеств его злого генія. Могущество (только не могущество ума и добродтели) всегда является величайшей приманкой для низшихъ натуръ, и уже одна угроза бездушному фасаду дома, въ которомъ жила ненавистная семья, одно сознаніе своей власти сбросить крышу этого дома, какъ крышу карточнаго домика, было такимъ удовольствіемъ, отъ котораго не могъ отказаться Сайлесъ Веггъ.

Покуда онъ, въ своемъ злорадномъ торжеств, ковылялъ передъ домомъ по противоположному тротуару, къ дому подкатила карета хозяевъ.

„Скоро теб будетъ капутъ“, сказалъ Веггъ, грозя карет картонкой. „Скоро потускнетъ твой лакъ“.

Мистрисъ Боффинъ вышла изъ кареты и вошла въ домъ.

„Смотрите, не споткнитесь, миледи мусорщица, а то ужъ больше не встанете“, проворчалъ Веггъ ей вслдъ.

Изъ кареты выпрыгнула Белла и побжала слдомъ за мистрисъ Боффинъ.

„Какъ мы проворны!“, сказалъ Веггъ. „Не такъ-то весело, однако, побжимъ мы въ свой старый убогій домишко, моя милая барышня. А все-таки придется отправляться туда“.

Немного погодя изъ дома вышелъ секретарь.

„Меня обошли изъ-за тебя“, сказалъ Веггъ. „А все же не мшало бы теб поискать другого мстечка, молодой человкъ“.

Тнь мистера Боффина послдовательно выступала на шторахъ трехъ большихъ оконъ (онъ видимо прохаживался по комнат своей обычной рысцой) и снова промелькнула въ обратномъ порядк, когда онъ возвращался назадъ.

„А-а, и ты тутъ, пріятель!“, прошиплъ Веггъ. „Говори: гд бутылка? Охъ, какъ охотно ты обмнялъ бы ее на мою шкатулку, мусорщикъ!“.

Отведя такимъ образомъ передъ сномъ свою душу, мистеръ Веггъ отправился домой. Такъ велика была жадность этого негодяя, что мысли его очень скоро перескочили черезъ половину, дв трети и три четверти и остановились на захват всего. „А впрочемъ нтъ, тутъ что-то не выходитъ“, соображалъ онъ, остывая по мр ходьбы. „Вдь тогда ему не будетъ никакого разсчета насъ закупать, и мы останемся не при чемъ“.

Мы такъ привыкли судить о другихъ по себ, что мистеру Веггу до этой минуты и въ голову не приходило, что мусорщикъ, можетъ быть, и не пожелаетъ „насъ закупать“, а предпочтетъ остаться честнымъ человкомъ и стать бднякомъ. Теперь отъ этой мысли его даже кинуло въ дрожь, но впрочемъ ненадолго, потому что мысль была праздная и сейчасъ же ушла, какъ пришла.

„Нтъ, нтъ, онъ слишкомъ привязался къ деньгамъ“, успокоилъ себя мистеръ Веггъ: „слишкомъ деньгу полюбилъ“.

По мр того, какъ онъ ковылялъ по тротуару, эти слова превращались въ напвъ, и всю дорогу до самаго дома онъ подстукивалъ имъ въ тактъ по камнямъ мостовой — piano здоровой ногой и forte деревяшкой: „Нтъ, нтъ, онъ слишкомъ привязался къ деньгамъ, онъ слишкомъ деньгу полюбилъ“.

Сайлесъ услаждалъ себя этою сладкозвучною псенкой даже и на другой день, когда, поднятый съ постели на разсвт стукомъ въ калитку, онъ отперъ ворота и впустилъ во дворъ длинный обозъ телгъ, явившихся свозить маленькую мусорную кучу. И цлый Божій день, пока онъ зорко наблюдалъ за этой медленной процедурой, общавшей продлиться много дней и даже недль, маршируя въ отдаленіи (во избжаніе опасности задохнуться отъ пыли) на небольшой, плотно убитой площадк и не спуская глазъ съ копальщиковъ, мистеръ Веггъ продолжалъ напвать и выстукивать въ тактъ: „Онъ слишкомъ привязался къ деньгамъ, слишкомъ деньгу полюбилъ“.

Цлый день отъ зари до зари двигались къ павильону и отъ павильона ряды телгъ съ лошадьми, не оставляя или почти не оставляя сколько-нибудь замтныхъ слдовъ своей работы въ смысл уменьшенія мусорныхъ кучъ, и все-таки, по мр того, какъ дни проходили, мусорныя кучи понемногу таяли. Милорды и джентльмены, высокочтимые члены благотворительныхъ комитетовъ, — вы, нагромоздившіе цлую гору мусора промаховъ вашей безсмысленной, никому не нужной работой, — пора вамъ снять ваши высокочтимые фраки и приняться за свозку вашего мусора, приняться вплотную, приложить силу всхъ королевскихъ лошадей и всхъ королевскихъ людей къ этой работ, а не то обрушится гора и погребетъ васъ заживо подъ собою.

Истинно говорю вамъ, милорды и джентльмены, по вашему же катехизису, если вы захотите примнить его въ данномъ случа, пора вамъ съ Божьей помощью приняться за свозку. Ужъ если до того дошло, что, при наличности огромныхъ, находящихся въ нашемъ распоряженіи суммъ на поддержку неимущихъ, лучшіе изъ бдняковъ гнушаются нашимъ милосердіемъ, прячутся отъ насъ и позорятъ насъ, умирая съ голоду среди насъ, то куда же идти дальше? Такой порядокъ вещей несовмстимъ съ благоденствіемъ страны, онъ не можетъ продолжаться. Быть можетъ, этого не написано въ Евангеліи; по крайней мр подснаповщина тамъ не прочтетъ этихъ словъ. Не найдете вы и въ отчетахъ департамента торговли такого текста для проповди. Но слова эти были истиной съ того дня, какъ были положены основы мірозданія, и истиной останутся они до тхъ поръ, пока основы мірозданія не будутъ потрясены Зиждителемъ вселенной. Тщеславная работа рукъ вашихъ, не устрашающая профессіональнаго нищаго, закоснлаго въ порокахъ грабителя, взламывающаго окна и двери, и попрошайку, раздирающаго на себ ризы, жестоко и подло добиваетъ пришибленнаго судьбою страдальца, встаетъ пугаломъ предъ достойными и несчастными. Пора упразднить такой порядокъ вещей, милорды и джентльмены, а то смотрите, какъ бы въ худой часъ онъ не упразднилъ насъ съ вами всхъ до одного.