Чтение онлайн

— Не дадите приходу дотронуться до меня? Не позволите даже взглянуть на меня? — спросила она опять.

— Не позволю, — общаю и клянусь.

Признательная, счастливая улыбка освтила изможденное старое лицо. Умирающіе глаза, тускло глядвшіе на небо, обращаются съ сознательнымъ выраженіемъ на доброе молодое лицо, съ котораго капаютъ крупныя слезы, и на сморщеннымъ губахъ вновь появляется улыбка, когда он произносятъ:

— Какъ васъ зовутъ, душечка?

— Лиззи Гексамъ.

— Должно быть, я вамъ кажусь очень безобразной? Вамъ непріятно меня поцловать?

Въ отвтъ на это свжія губы быстро прижались къ холодному, но улыбающемуся рту.

— Спаси васъ Господь, моя радость! Теперь подымите меня.

Лиззи Гексамъ осторожно подняла многострадальную сдую голову и вознесла ее высоко — къ небесамъ.

«Благодарю Тебя, Создатель, что Ты сію сестру нашу изъ юдоли грха и печали». Такъ читалъ его преподобіе Фрэнкъ Мильвей не совсмъ твердымъ голосомъ, ибо сердце говорило ему, что не все какъ будто было ладно между «нами» и «нашею сестрой» въ этомъ мір и что подчасъ, когда мы читаемъ эти слова надъ нашей умершей сестрой или надъ нашимъ умершимъ братомъ, они звучатъ жестокой насмшкой.

А Слоппи, отъ котораго покойница никогда не отворачивалась, пока не убжала отъ него совсмъ, зная, что нтъ другого средства разлучить его съ нею, — Слоппи еще не находилъ въ своемъ сердц искреннихъ словъ для такого благодаренія. Своекорыстно это было со стороны Слоппи, но и простительно, ибо «сія сестра наша» была для него больше, чмъ мать.

Вышеприведенныя слова молитвы были прочитаны надъ прахомъ Бетти Гигденъ въ самомъ дальнемъ конц убогаго кладбища, на которомъ не было ничего, кром небольшихъ могильныхъ холмиковъ, заросшихъ травой, — не было ни одной надгробной плиты. Пожалуй, что могильщикамъ не много прибавилось бы работы, если бы въ нашъ аккуратный вкъ — вкъ точнаго счетоводства — велись подробные списки всмъ вырастающимъ могиламъ, такъ, чтобы новыя поколнія всегда могли найти могилы близкихъ людей, — чтобы солдатъ, матросъ эмигрантъ, вернувшись на родину, легко могъ отыскать послднее мсто успокоенія своего отца, матери, друга дтства или своей нареченной, мы возводимъ очи гор и говоримъ: мы вс равны въ смерти. Мы могли бы съ такимъ же успхомъ опустить очи долу и т же слова примнить къ здшнему міру, по крайней мр въ томъ, что касается могилъ. Слишкомъ чувствительно — скажете вы. Но позвольте, милорды, джентльмены и досточтимые члены благотворительныхъ комитетовъ, — неужели у васъ не найдется мстечка хоть для маленькаго чувства, если вы оглянетесь на нашъ бдный народъ?..

Подл его преподобія Фрэнка, пока онъ читалъ, стояли его маленькая жена, секретарь Боффина Джонъ Роксмитъ и Белла Вильферъ. Если не считать Слоппи, они были единственными людьми, постившими эту бдную могилу. Ни одного пенни не прибавили они къ той скромной сумм денегъ, что была зашита въ плать Бетти Гигденъ: то, чего такъ жаждала всегда ея честная душа, было свято исполнено.

— Приходитъ мн въ голову, — сказалъ Слоппи, безутшно прислонивъ свою горемычную голову къ косяку церковныхъ дверей, — приходить мн въ голову, что я, кажется, мало работалъ за каткомъ и такъ мн горько теперь вспомнить объ этомъ.

Его преподобіе, Фрэнкъ, желая утшить его, распространился на ту тему, что даже лучшіе изъ насъ нердко плоховато работаютъ за своими катками (а иные и изъ рукъ вонъ плохо) и что вс мы слабыя гршныя, лнивыя существа.

— Только не она, сэръ, — сказалъ Слоппи, которому не понравилось это пессимистическое разсужденіе, какъ совершенно неподходящее къ его покойной благодтельниц. — Пусть всякій говоритъ за себя. Она честно трудилась и всякое свое дло доводила до пути, вкладывала въ него свою душу. Она всю душу вкладывала и въ меня, и въ питомцевъ, и во все, за что ни бралась… Ахъ, мистрисъ Гигденъ, мистрисъ Гигденъ! Вы были такая женщина, что лучше родной матери для сиротъ, и такая работница, какихъ и въ милліон не сыщешь!

Посл этихъ изъ сердца вылившихся словъ Слоппи отошелъ отъ дверей, тихонько пробрался въ конецъ кладбища къ могил, прижался къ ней головой и горько заплакалъ.

— Могила съ такимъ памятникомъ — не бдная могила, — промолвилъ Фрэнкъ Мильвей, проводя рукой по глазамъ. — И эта могила, мн кажется, не стала бы богаче, украсьте вы ее хоть всей скульптурой Вестминстерскаго аббатства.

Они оставили Слоппи одного и вышли за калитку. Тамъ водяное колесо писчебумажной фабрики давало о себ знать однообразнымъ шумомъ, который, казалось, смягчалъ яркую картину окружавшаго ихъ зимняго пейзажа.

Вс они пріхали къ самымъ похоронамъ, и Лиззи Тексамъ только теперь разсказала имъ то немногое, что оставалось прибавить къ отправленному ею письму, въ которое она вложила переданное ей покойницей письмо Роксмита и въ которомъ спрашивала, какъ ей поступить. Она разсказала, какъ она нашла умирающую и что было потомъ, какъ, посл ея смерти, она добилась разршенія поставить тло въ чистой пустой кладовой фабрики, откуда его и вынесли прямо на кладбище, и какъ, благодаря Бога, ей посчастливилось свято исполнить послднее желаніе умершей.

— Ничего этого я не могла бы сдлать, — прибавила Лиззи, — не могла бы при всемъ моемъ желаніи, если бы мн не помогъ нашъ директоръ.

— Это тотъ еврей, который насъ встртилъ? — спросила мистрисъ Мильвей.

— Почему жъ бы и не еврей, моя милая? — вставилъ ея мужъ.

— Да, господинъ этотъ еврей, жена его тоже еврейка, и рекомендовалъ меня имъ тоже еврей; но нтъ, я думаю, людей добре ихъ во всемъ мір,- сказала Лиззи съ жаромъ.

— Однако представьте себ, что они вздумали бы васъ совращать? — проговорила мистрисъ Мильвей, ощетиниваясь, какъ истая жена духовнаго пастыря, на защиту христіанской вры.

— Что они вздумали бы… Какъ вы сказали, мэмъ? — переспросила Лиззи съ застнчивой улыбкой.

— Что они захотли бы заставить васъ перемнить вру, — пояснила мистрисъ Мильвей.

Лиззи покачала головой, продолжая улыбаться:

— Они ни разу даже не спросили меня, какой я вры. Они попросили меня разсказать исторію моей жизни, и я разсказала. Потомъ попросили еще работать добросовстно, и я общала. Свои обязанности къ намъ — ко всмъ, кто у нихъ работаетъ, — они исполняютъ охотно и съ радостью; мы въ свою очередь стараемся исполнить свои обязательства. Они длаютъ для насъ даже больше, чмъ обязаны; они удивительно заботливо относятся къ намъ.

— Сейчасъ видно, что вы ихъ любимица, моя милая, — замтила, не слишкомъ довольная, мистрисъ Мильвей.

— Я была бы неблагодарной, если бъ отказалась это признать, — сказала Лиззи. — Я даже получила у нихъ довренное мсто. Но это ничего не мняетъ: они слдуютъ своей вр и не мшаютъ намъ слдовать нашей. Никогда не говорятъ они намъ ни о своей, ни о нашей вр. Будь я самой послдней чернорабочей на фабрик, было бы то же. Они и не подумали спросить, какой вры была бдная покойница.

— Мой другъ, мн бы хотлось, чтобъ ты поговорилъ съ ней, — сказала вполголоса мистрисъ Мильвей его преподобію Фрэнку.

— Мой другъ, предоставимъ это кому-нибудь другому, — сказалъ его преподобіе вполголоса своей доброй маленькой жен. — Теперь это едва ли будетъ кстати. По блу свту гуляетъ довольно говоруновъ, и вроятно, она скоро встртится съ которымъ-нибудь.

Пока супруги вели этотъ конфиденціальный разговоръ, Белла и мистеръ Роксмитъ внимательно наблюдали за Лиззи Гексамъ. Впервые очутившись лицомъ къ лицу съ дочерью человка, заподозреннаго въ убійств Джона Гармона, Джонъ Гармонъ, весьма естественно, имлъ причины интересоваться наружностью этой двушки. Белла, съ своей стороны, тоже знала, что одно время молва обвиняла отца Лиззи въ преступленіи, имвшемъ такое огромное вліяніе на ея собственную жизнь и судьбу, такъ что не мене понятенъ былъ и ея интересъ, хоть онъ и объяснялся другими причинами. Оба ожидали увидть совершенно не то, что увидли, и это привело къ тому, что Лиззи, сама того не зная, послужила поводомъ къ ихъ сближенію.