Чтение онлайн

– - Вы могли обронить и сами...

В первый раз Клокчин как будто смутился, но только на мгновенье. Он слегка поднял брови и сказал:

– - Я сам? Каким образом?

– - В одно из посещений его логова, -- ответил Верстовский и почувствовал торжество, видя во второй раз его смущение.

– - Я? У него?
– - повторил Клокчин.

Обычная манера, когда человек не может найти быстрого ответа.

– - По крайней мере, Гвоздев показал, что вы посещали его в его логове!

– - А!
– - протянул Клокчин и деланно улыбнулся.
– - Действительно, я однажды набрел на его жилище и попросил показать мне дорогу.

– - И после этого наведывались.

– - Ну, уж этого не упомню, -- с явной враждебностью ответил Клокчин и взялся за шляпу, -- все-таки я рад, что моя спичечница отыскалась. Вы позволите?..

Верстовский встал.

– - К сожалению, я не могу вам ее возвратить...

Клокчин выпрямился.

– - Почему?

– - Потому что я приложил ее к делу...

Лицо Клокчина дрогнуло; глаза сверкнули, но он только холодно улыбнулся.

– - Ваше право, -- сказал он, -- хотя недоумеваю, в качестве какого доказательства оно будет фигурировать в деле?
– - Он пожал плечами и поклонился. В одной руке у него была шляпа, в другой -- палка.

Верстовский заложил руки за спину и ответил поклоном, сделав едва заметный шаг к двери.

Клокчин вышел. Верстовский опустился в плетеное кресло.

"Он! Иначе бы так не менялось его лицо и он не пришел бы в такую ярость! Но что делать дальше? Как обличить его", и Верстовский в злобном отчаянье чувствовал, что стоит словно перед каменной стеной.

* * *

Клокчин уехал в Петербург, а оттуда в имение, но Верстовский чувствовал в нем врага, готового во всякое время дать отпор и перейти в нападение.

Верстовский, пытаясь найти хоть слабый след, несколько раз передопрашивал Гвоздева и тот повторял свой рассказ почти, как заученный.

– - А эту вещь ты когда украл?
– - спросил Верстовский, показывая спичечницу.

Гвоздев совершенно искренно изумился.

– - Никогда не крал.

– - А знаешь чья?

– - Господина Клокчина. Раньше у них был фитиль высунут. Шнурком. Очень знаю.

– - А знаешь, что ее я нашел у тебя же в шалаше.

Лицо Гвоздева вдруг осветилось.

– - Не иначе, как обронил. Подбрасывал часы эти, торопился и вот.

Верстовский был убежден в том же, но сказал:

– - Недаром ты по тюрьмам учился.

– - Как вам будет угодно, -- уставшим голосом проговорил Гвоздев.

Верстовский почувствовал, что никогда он не будет в силах предать его суду.

* * *

В тот же день он получил запрос от прокурора о положении дела.

Долго подготовлявшееся решение сразу сложилось в уме Верстовского.

Наблюдение человеческой преступности утомило его душу. Год от году он все более тяготился должностью следователя, и теперь это дело переполнило меру его терпения.

Обличить истинного преступника он не умеет, предать суду невинного выше его сил.

Он послал на другое утро заявление о болезни с просьбою назначить заместителя и словно успокоился.

Два дня спустя на его место приехал молодой человек, кандидат на судебную должность.

Принимая дела от Верстовского, он с юношеским оживлением говорил ему:

– - Я считаю должность судебного следователя одной из самых благородных в служении обществу. Раскрывать преступление, обличать преступника и предавать его во власть правосудия.

– - Я так же думал, -- сказал Верстовский, -- но преступления, раскрываемые нами, и раскрывать не надо, -- они так просты и явны. Обличать преступника в том, что он всыпал полфунта мышьяка в похлебку ближнего или ограбил на реке, или поджог лавку, увезя из нее товар, -- просто до пошлости. Те же преступления, которые должны бы поразить ужасом, которые выполнены не жалким вором или нечаянным убийцей, а хорошо обдумавшим свое дело, -- те никогда не откроются нами. И, поверьте, нераскрытых преступлений неизмеримо большее количество, чем открытых; наказанных и обличенных преступников неизмеримо меньшее количество, нежели гуляющих на свободе и издевающихся над правосудием.

– - Я другого мнения, -- возразил юный кандидат прав, -- преступления раскрываются всегда, хотя бы через 10 -- 15 -- 20 лет. Раскрываются самые обдуманные, так сказать, артистические. Возьмите Гилевича, О`Бриена де-Ласси... Как ни будь тонко задумано преступление, нельзя предвидеть все случайности, и на них преступник всегда попадается.

– - Это потому, что мы знаем только раскрытые преступления. Сколько, я уверен, схоронено жен и мужей, отравленных мужьями и женами. Сколько сожжено домов ради страховой премии, сколько пропавших без вести людей в действительности убитых и ограбленных! И то, что попадается нам, это -- только отбросы общественной преступности.

На другой день он уехал, а спустя месяц подал в отставку и записался в присяжные поверенные.

Полгода спустя он прочел в газете отчет судебного разбирательства дела об убийстве и изнасилований Клокчиной.

Присяжными заседателями были мещане, а старшиною оказался Образинов, местный домовладелец и лавочник. Все эти мещане заведомо ненавидели насильно приписываемых к их обществу бродяг, от которых они пытались всячески избавиться. Корреспондент описывал, как были возмущены все присутствующие, когда подсудимый прибегнул для защиты к оговору "всеми уважаемого и пораженного несчастьем супруга убитой".

Раздраженные присяжные почти без совещания вынесли обвинение, и суд назначил 15 лет каторжных работ. "Так восторжествовало правосудие", -- заканчивалась корреспонденция.

Верстовский горько усмехнулся.

Так торжествует правосудие и так составляется общественное мнение.

Прошло лет пять. В фойе театра Верстовский случайно встретился с земским врачом, с которым выпивал когда-то в комнате за буфетом.

– - Приехал проветриться, -- объяснил врач.

Верстовский позвал его ужинать и, сидя за столиком в ярко освещенном зале, под грохот музыки врач рассказывал новости и сплетни своего маленького городка.

– - А что Клокчин?
– - спросил Верстовский.

– - Уважаемый Сергей Никанорович, -- воскликнул врач, -- первое у нас лицо. В прошлом году выбран в уезде предводителем дворянства. Живет открыто. Хлебосол. Жена его немного в руках держит.

– - Он женат?

– - Э, батенька! Через год после той катастрофы. Отменная барынька. У них уже двое детей. Податной наш говорит, что он и раньше жил с нею.

Верстовский кивнул головою.

– - Так! А как отнеслись к рассказу Гвоздева на суде?