Чтение онлайн

Въ этомъ же письм кореспондента говорится, что свднiя о приключенiяхъ съ переселенцами дошли въ редакцiю чешской газеты «Часъ», и тамъ уже совтуютъ вообще "не довряться ни въ какомъ случа русскимъ и не прельщаться на ихъ обманчивыя, лживыя увренiя."

Оригинал здесь — http://smalt.karelia.ru/~filolog/vremja/1862/APRIL/ddelaap.htm

Некрасива подкладка души человческой, если вывернуть ее наружу всю, безъ утайки! Знаете вы положимъ хорошаго человка и ведете съ нимъ хорошiя, человческiя отношенiя, видите его мыслящимъ и дйствующимъ въ кругу другихъ хорошихъ людей и говорите сами себ:

"NN прекрасный человкъ!"

Случается вамъ сходиться съ нимъ съ глазу на глазъ и слушать его… Много свтлыхъ мыслей уронилъ онъ предъ вами, много разъ повяло на васъ тепломъ отъ его сердца, и вы повторяете съ несомннной увренностью:

"NN прекрасный человкъ!"

Но вотъ случай веллъ вамъ стать съ нимъ рядомъ, плечо съ плечомъ, и идти въ ногу по узкой жизненной тропинк, прiютиться подъ одну и туже кровлю, оградиться однми и тми же четырьма стнами… Вы дома и онъ дома. Какъ физическому человку невозможно у себя дома оставаться постоянно въ тхъ же одеждахъ, въ которыхъ онъ является въ люди, такъ и нравственному человку въ своемъ углу нельзя иногда не разоблачиться, не снять верхнихъ покрововъ и не показать душевной подкладки. Распахнетъ онъ сначала одну полу, потомъ другую; потомъ, привыкнувъ къ вашему неотступному взгляду, въ злую минуту домашняго увлеченiя распахнется окончательно и раскинетъ передъ вами всю подкладку. При первомъ его движенiи начинаютъ поражать васъ и колоть вамъ глазъ небольшiя, но невзрачныя пятнышки, разбросанныя на этой подкладк, пятнышки, которыхъ вы прежде не подозрвали, потомучто они не просвчиваютъ на лицевую сторону и не нарушаютъ ея безукоризненнаго блеска. Если вы человкъ "добродушнаго свойства", то при вид окончательно раскинувшейся подкладки, вовсей ея невзрачности, вами можетъ овладть скорбь о томъ, что хорошiй человкъ раздвоился передъ вами такъ, что вы и не знаете, какъ сложить дв его половинки. Если случиться вамъ, читатель, быть въ такомъ положенiи, — не скорбите: я, пишущiй эти строки, имющiй несчастiе принадлежать къ типу людей "добродушнаго свойства", въ чемъ нердко даже слышу дружескiе упреки, — я имлъ на своемъ вку поводы предаваться подобной скорби, а потомъ созналъ всю неосновательность ея. Одинъ прiятель, — хорошiй человкъ и даже задуманный природою въ большихъ размрахъ физически и нравственно, — особенно навелъ меня на это сознанiе, именно въ то время, когда я подслушалъ въ немъ потребность — въ извстныя минуты жизни уходить къ себ, укрываться отъ взоровъ самыхъ близкихъ людей, для того, какъ узналъ я посл, чтобъ имть время и возможность подвернуть выбивающуюся наружу подкладку своей широкой души… Потому неосновательна скорбь о существованiи испятнанной душевной подкладки, что безъ нея не живутъ люди въ нашемъ несовершенномъ мiр; безъ нея хорошiй человкъ сталъ бы на такую страшную высоту, что никогда не дотянулась бы до него ваша дружеская рука. Былъ у насъ одинъ человкъ, который "въ гордомъ смиренiи" задумалъ было вывести изъ своей душевной одежды вс пятна, какiя только были въ ней, задумалъ было стать на высоту совершеннйшей нравственной чистоты, и — чтоже вышло? Вышло то, что у него закружилась голова до смерти, и онъ погибъ!.. Перечтите "Авторскую исповдь" Гоголя, если не врите…

Однако колятъ глазъ пятна; чтоже длать съ ними? — Оставляйте ихъ при себ, не основывайте на нихъ вашихъ отношенiй къ ближнимъ; не подчивайте друга "всякой дрянью, какая ни есть у васъ на душ", какъ выразился гд-то тотъ же Гоголь. Какое дло другу и всему честному народу до того, чт'o иногда, вопреки вашей вол, шевельнется у васъ на душ? Выходя въ люди, "помажьте голову и умойте лицо", да ужь и одежду надньте лицевой стороной, а не изнанкой… Такъ поступаютъ и не могутъ поступать иначе люди, искренно желающiе стать въ правильныя отношенiя къ другимъ людямъ; такъ поступаютъ и не могутъ поступать иначе общественные дятели, глубоко и врно понимающiе святость своей дятельности.

Давайте же поступать такъ, читатель, и не будемъ скорбть о существованiи мелкихъ пятнышекъ на домашней одежд души человческой, еслибы даже они какъ-нибудь, по неосторожности друга, и мелькнули у насъ передъ глазами; умримте даже скорбь и о томъ, что наша юная словесность, наша журнальная литература, въ порыв домашняго увлеченiя, забыла въ послднее время мудрое правило человческихъ отношенiй, святое правило о зминой мудрости и голубиной чистот, второпяхъ и въ сует накинула на плечи домашнюю одежду наизнанку, подкладкой вверхъ, побжала въ люди съ немазаной головой и неумытымъ лицомъ и принялась подносить всякую дрянь, какая ни была на душ, нетолько своему собрату, но всему вашему, читатель, достолюбезному обществу, жаждущему

мысли плодовитой

И генiемъ начатаго труда, -

и принужденному вмсто того созерцать невзрачныя подкладки, мелькающiя въ разгар рукопашныхъ битвъ раздражонныхъ дятелей общественнаго слова… Мы не будемъ скорбть объ этомъ явленiи, потомучто и сквозь него можно высмотрть свтлую точку надежды: чмъ больше выйдетъ наружу всякой дряни, тмъ чище будетъ потомъ внутренность, — вдь долженъ же быть когда-нибудь конецъ этому изверженiю! Въ процесъ выдлки хлбнаго вина входитъ такъ-называемая кажется бражка — нчто мутное, некрасивое и невкусное, изъ чего потомъ выходитъ очень чистый и очень крпкiй спиртъ. Правда, винную бражку никто не пьетъ, ею никого не подчуютъ; а журнальную бражку подносятъ намъ съ вами въ вид непрошенаго угощенiя. Это нехорошо со стороны хозяевъ; бражка невкусна, душа не принимаетъ, — да чтоже длать? потерпимъ, подождемъ: можетъ-быть и изъ этой словесной бражки выйдетъ потомъ что-нибудь подобное спирту по чистот и крпости.

Это такъ, и мы не будемъ указывать въ отдльности ни на одну домашнюю журнальную схватку, потомучто ихъ очень много и он очень замтны. Но въ нкоторыхъ изъ нихъ есть одно немного смущающее обстоятельство: есть у насъ обличители, — люди нужные, даже необходимые въ данную минуту; они стоятъ на томъ, чтобъ смотрть за собратами, и какъ только кто проговорился неловко, обнаружилъ ржущую слухъ, несвоевременную черту, — обличители крикнутъ на него, и крикнувши, тотчасъ одушевляются звукомъ собственнаго голоса и накидываются на проговрившагося собрата всей силой энергическаго обличенiя; крикъ поднимаютъ они страшный, за которымъ не слышатъ, чт'o говоритъ жертва ихъ гнва, не слышатъ, что она можетъ-быть давно говорить о другомъ, достойномъ полнаго вниманiя; они уже вписали имя собрата на черную достку, не чаютъ отъ него ничего добраго, и нтъ ему отъ нихъ прощенiя. Такъ случилось напримръ съ однимъ журналомъ, который неловко отнесся къ смлому движенiю учащагося юношества, а потомъ еще боле неловко высказался по поводу новаго расширенiя гражданскихъ правъ для нкогда-гонимыхъ иноплеменниковъ. Обличители записали его на черную доску, и уже врно не слушаютъ его, не слушаютъ, даже когда онъ опредляетъ общество, пытаясь выяснить его великое значенiе, которое у насъ еще такъ смутно сознается самимъ обществомъ; не слушаютъ голоса, который говоритъ:

"Частныя лица, какъ физическiе атомы, какъ шарики крови, раждаясь въ обществ, - въ этомъ средоточiи организма (государственнаго), убгая отъ него и возвращаясь къ нему, сообщаютъ всему тлу и его частямъ ростъ, размры и пропорцiональность; а государство, какъ отвлеченный умъ или разсудочная способность организма, служитъ регуляторомъ для дйствiя общества, — этого сердца, полнаго крови и жизни, — то ускоряя, то замедляя, то направляя его бiенiе. Этотъ-то организмъ называютъ государственнымъ, и разсматривая его только снаружи, только со стороны, да сверху внизъ, — даже просто государствомъ. Но очевидно, что собственно живетъ, сообщаетъ всему жизнь и распространяетъ ее повсюду — общество, сердце организма, которое одно живетъ всею полнотою жизни физ'uческой — въ лиц своихъ атомовъ, частныхъ лицъ, и полнотою жизни духовной — при посредств своей способности рождать изъ себя или создавать начала и принципы, которые потомъ уже, дйствiемъ государства, обращаются въ законы. Частныя лица также живутъ, мыслятъ, чувствуютъ, страдаютъ, — но, какъ шарики крови, какъ атомы, родясь, скоро умираютъ, замняясь новыми; а государство погружено въ одну отвлеченную работу — сознать начала общественной жизни, возвести ихъ въ ясную формулу общихъ законовъ и обезпечить ихъ ненарушимость. Только обществу суждено жить какъ живутъ частныя лица, но жить вчно, и въ этой вчной жизни мняться, волноваться, увлекаться, чаять, вровать, любить, ненавидть."

Въ другомъ мст, въ другой стать на туже тему говорится, что общество есть часть народа, выдлившаяся изъ него и образовавшая "ту среду, въ которой совершается сознательная, умственная дятельность всего народа; которая создается всми духовными силами народными, разработывающими народное самосознанiе"; что "общество (говоря другими словами) есть народъ во второмъ момент, народъ самосознающiй" (тогда какъ въ первомъ момент народъ живетъ непосредственной жизнью и не составляетъ еще общества въ томъ смысл, какъ оно здсь опредляется). Дале — что "общество не есть явленiе политическое, что сила его есть сила нравственная, сила общественнаго мннiя, и что орудiе дятельности общества есть слово, попреимуществу печатное и разумется свободное". Наконецъ — что "стсненiе печатнаго слова, когда явилась въ немъ потребность, когда стало-быть въ народ возникло общество, — есть нарушенiе правильныхъ отправленiй общественнаго организма, есть умерщвленiе жизни общества, и слдовательно опасно для самаго государства, допускающаго такое стсненiе. Какъ дерево можетъ существовать только до тхъ поръ, пока въ немъ есть жизнь сердцевины, какъ съ прекращенiемъ этой жизни сохнетъ и каменетъ кора, такъ и государство, — когда уже разъ совершилось это новое движенiе въ бытiи народномъ, — можетъ существовать только до тхъ поръ, пока живетъ общество. Зерно способно долго сохраняться какъ зерно; но если оно разъ начало жить какъ дерево, въ корняхъ, ствол и листьяхъ, — дерево уже не можетъ быть остановлено въ своемъ развитiи, въ своей дятельности, не можетъ быть лишено воздуха, свта, тепла: иначе оно погибнетъ. Никакiя въ мiр либеральныя учрежденiя не замнятъ свободы общественнаго слова, никакiя консервативныя охраны не замнятъ охранительной силы свободнаго слова, — если только есть что достойное охраненiя, — никакiе законы неимютъ прочности и живительнаго дйствiя безъ помощи общественнаго сознанiя, слдовательно безъ его дятельности и жизни въ свободномъ слов."

Такъ говоритъ журналъ, подпавшiй подъ опалу обличителей, и они вроятно не захотятъ прислушаться къ этому голосу, думая пофарисейски: "можетъ ли быть что доброе отъ Назарета!" Но мы все-таки выслушали его и полагаемъ, что некстати было бы намъ указывать вамъ, читатель, на достоинства или на степень справедливости высказаннаго имъ. Все это относится къ вамъ и къ той сред, въ числ членовъ которой вы состоите; стало быть все это вы можете сами проврить вашимъ внутреннимъ чувствомъ, которое, будучи возбуждено голосомъ опальнаго журнала, поможетъ вамъ опредлить значенiе вашей среды и ваше собственное значенiе, какъ входящаго въ ея составъ атома. Признайтесь только, не ново ли для васъ приводить въ сознанiе это значенiе? Если такъ, то вникните въ мысль и не полнитесь привести ее въ сознанiе полное и ясное: оно подниметъ васъ въ собственныхъ глазахъ и дастъ новыя силы вашему духу. При этомъ нелишнимъ было бы и поразмыслить о томъ, въ какой степени дятельны и правильны въ настоящее время жизненныя отправленiя нашего «сердца», чмъ оно питается и что выработываетъ…