Чтение онлайн

Начинаемъ статью, только-что проснувшись посл праздника, отдлившаго насъ отъ минувшаго тысячелтiя… Тихо вкругъ насъ! Тихо было и вчера! Торжественной поступью, расхаживая въ развалъ по Марсову полю и Невскому проспекту, перешли мы черезъ границу, и какъ-будто неслышно для насъ погрузилось въ вчность цлое тысячелтiе. "Видишь: точно такъ нарисовано, какъ оно тамъ сдлано", говорили зрители, стоя передъ декорацiей у Казанскаго собора, изображавшею памятникъ тысячелтiю, пока еще было свтло и не зажглась илюминацiя. Кром этого тонкаго и совершенно врнаго замчанiя намъ неудалось послушать ничего относящагося къ памятнику и знаменуемой имъ эпох… Какiя чувства и воспоминанiя пробудили въ мильонахъ прожитыя тысячу лтъ, представленныя въ лицахъ на мрамор и бронз, - мы незнаемъ; незнаемъ даже, были ли тутъ какiя-либо чувства и воспоминанiя. Если не были, то это оттого, что мильоны нашей эпохи хотятъ и могутъ жить только настоящимъ и будущимъ, а о прошедшемъ вспомнятъ посл, когда немножко поживутъ.

"Въ литератур господствуетъ полная тишина", говоритъ намъ одинъ чудкiй фельетонистъ. Не хотлось бы съ нимъ соглашаться, да нельзя: въ литератур точно тишина. Конечно, замчаются по временамъ всплески, подобные всплескамъ, производимымъ во время полнйшаго безвтрiя на гладкой поверхности воды метнувшеюся рыбой, — всплескамъ, единственнымъ послдствiемъ которыхъ бываютъ красиво-расходящiеся концентрическiе круги, постепенно слабющiе и исчезающiе впродолженiе минуты. Такъ мирная гладь нашего словеснаго моря возмутилась на дняхъ оттого, что метнулись два крупные редактора, — редакторы "Спб. Вд." — новый или наступающiй, и старый или истекающiй. Новый, какъ и слдуетъ всегда ожидать отъ свжихъ силъ, ударилъ бойче и напалъ первый; старый уклонился отъ удара и сталъ въ оборонительное положенiе… Плеснули мирныя воды; концентрическiе круги понесли во вс стороны всть, что истекающая редакцiя "Спб. Вд." прекратила телеграфическiя депеши. "Въ самомъ дл! точно нтъ депешъ, а мы было и не замтили! Покорнйше благодаримъ, что сказали!" воскликнутъ конечно подписчики "Спб. Вд.", и затмъ все стихнетъ, круги улягутся и попрежнему сравняется поверхность словеснаго моря.

Вокругъ акулъ и другихъ чудищъ водяного мiра ходятъ малыя рыбки, суетясь и гоняясь за своей мелкой добычкой — мошками и крошечками, и рискуя сами сдлаться добычей крупнаго собрата; он ужасно безпокоятся о своихъ крошечкахъ, кажущихся имъ интересомъ первйшей важности, и недоумваютъ, отчего крупный собратъ не обращаетъ на нихъ никакого вниманiя. Вокругъ крупныхъ редакторовъ суетится мiръ маленькихъ сотрудниковъ, бгущихъ за маленькой добычкой и ужасно безпокоящихся о своихъ крошечкахъ: ненапечатанной въ общаный срокъ статейк, затерявшемся въ типографiи листк рукописи, вычеркнутой строчк, изуродованномъ наборщиками слов… Все это имъ кажется интересомъ первйшей важности, и они недоумваютъ, отчего редакторы слушаютъ ихъ безпокойства съ такимъ видимо искуственнымъ и исключительно наружнымъ участiемъ и вовсе не хлопочутъ о томъ, чтобы какъ-нибудь поправить дло, составляющее предметъ ихъ безпокойства. Рдко, очень рдко ршаются эти малютки шлепнуть по вод своимъ крошечнымъ хвостикомъ и произвесть на поверхности словеснаго моря миньятюрные концентрическiе круги. Это можетъ случиться напримръ въ такомъ случа, когда крупный редакторъ, какъ нкiй жрецъ, затворяется въ капищ и остается незримымъ для суетящихся малютокъ-профановъ, несчитая нужнымъ удостоивать ихъ даже искуственнымъ и наружнымъ участiемъ. Тогда они проникаются негодованiемъ, глубоко оскорбляясь невниманiемъ къ ихъ интересамъ-крошечкамъ, а не думаютъ того, что до крошечекъ ли редактору, когда онъ можетъ-быть самъ подъ гнетомъ мысли о своихъ, боле широкихъ интересахъ; можетъ-быть онъ въ своемъ капищ цлый день провелъ въ глубокихъ дипломатическихъ соображенiяхъ о томъ, какiе надлежитъ ему употребить контрфорсы и подпорки, чтобы удержать занятую позицiю предъ лицомъ читающей публики, предъ очами общественнаго мннiя, могущаго страшно наказать его своей холодностью за одну неловкую выходку; до крошечекъ ли, до объясненiй ли съ профанами, когда можетъ-быть въ то время какъ они взываютъ за дверями капища, онъ, утомленный дипломатическими соображенiями, уснулъ мучительнымъ сномъ и видитъ себя то несомымъ на рукахъ при громкихъ рукоплесканiяхъ, то летящимъ съ высоты, вмст съ томами своего журнала, при оглушительномъ и раздирающемъ свист!.. Не догадываются объ этомъ маленькiе сотрудники и шлепаютъ хвостиками по гладкой поверхности словеснаго моря…

Подобные всплески очень недавно произведены господами Якушкинымъ и Мстиславскимъ, и вызваны они были, какъ надо предполагать, незримостью редактора "Русскаго Встника".

Г. Якушкинъ (какъ пишетъ онъ въ письм, напечатанномъ въ 187 No "Моск. Вд.") въ начал ныншняго года отдалъ въ редакцiю "Встника" свою статью (подъ заглавiемъ "Бывалое"), съ условiемъ, чтобы по напечатанiи была ему возвращена рукопись. Статья напечатана. Двадцать разъ приходилъ г. Якушкинъ за статьей къ секретарю редакцiи г. Васильеву, и двадцать разъ г. Васильевъ общалъ отыскать и возвратить рукопись, а въ двадцать первый разъ объявилъ ршительно, что она возвращена не будетъ. Возымлъ было г. Якушкинъ дерзновенную мысль проникнуть во внутренность храмины, обитаемой верховнымъ жрецомъ — г. Катковымъ, но двери капища предъ нимъ затворились, и былъ слышенъ гласъ:

"Оставь надежду навсегда!.."

Или нтъ, не такъ!

"Они не могутъ принять васъ; подождите г. Васильева."

Г. Мстиславскiй расказываетъ (въ тхъ же "Моск. Вд.") слдующiй казусъ. Редакцiя "Русскаго Встника" заказала ему статью; онъ написалъ, редакцiя приняла. Потомъ явилась въ Современной Лтописи статья подъ тмъ самымъ заглавiемъ и съ подписью имени г. Мстиславскаго (съ подписью Мстиславскаго мы помнимъ въ Современной Лтописи статью: "Арсенiй Мацевичъ"). Но вотъ теперь г. Мстиславскiй эту напечатанную статью не признаетъ своею; говоритъ, что она съ его рукописью ни по содержанiю, ни по изложенiю ничего общаго не иметъ, что редакцiя всю ее измнила, «исказила», безъ его согласiя. Вы можетъ-быть при этомъ подумаете: да чтожъ тутъ согласiе? я заказалъ вещь и могу длать съ ней что хочу. Оно конечно, редакцiя — ея дло хозяйское; но если я закажу столяру мебель, положимъ стулъ, потомъ обстругаю его собственноручно по своему, можетъ-быть немножко дикому вкусу, уничтоживъ сущность фасона, да и отдамъ стулъ на выставку мануфактурныхъ издлiй, привсивъ къ нему имя столяра, — полагаю, что столяръ мн за это спасиба не скажетъ, а скажетъ что-нибудь нехорошее. "Имя-то мое зачмъ тутъ? спроситъ онъ: — кто вамъ позволилъ вшать его на всякую дрянь?" Чтоже я отвчу? Стыдно мн будетъ, и больше ничего. А какъ же было бы мн въ подобномъ случа стыдно передъ писателемъ, можетъ-быть въ посильный трудъ частичку души своей положившимъ!..

Поэтъ выразилъ удивленiе, что к'aкъ это отцы наши сумли

такъ дивно сочетать

Европы лоскъ и варварство татарства!

Но еще удивительне то, что это воспринятое нами по наслдству умнье успло такъ глубоко войти въ плоть и кровъ нашу, что мы вс, служители человческихъ идей, всюду, неисключая и капищъ, обитаемыхъ верховными жрецами, провозглашая эти идеи, не чувствуемъ и не видимъ въ себ проявленiй татарства въ новой, улучшенной форм. Мы иногда умемъ и даже любимъ мысленно ставить себя въ положенiе ближняго, но только въ такомъ случа, если это положенiе лучше нашего; а если хуже — никакъ, ни зачто не хотимъ и не умемъ: привычки не сдлали! "Г. Якушкинъ!" докладываетъ слуга. — "Скажи, что занятъ, не могу принять; пусть ждетъ Васильева." — Это говорится такъ легко, съ такимъ внутреннимъ спокойствiемъ, какъ будто что-то должное, совершенно согласное съ законами общежитiя. Подумайте же, скоро ли мы можемъ ожидать такого златого вка, когда подобный отвтъ будетъ каждому казаться грубйшимъ нарушенiемъ правилъ здравыхъ человческихъ и общественныхъ отношенiй! Долго ждать, милостивые государи, очень долго!..

Спокойно и тихо совершилось празднованiе тысячелтiя. Торжественнымъ гуломъ принеслись отголоски изъ Новгорода. "Счастливый былъ день: все удалось", говорятъ газеты. Воинственный эпизодъ, расказанный въ 243 No "Сверной Пчелы", заключающiй въ себ геройскiй подвигъ г. Льва Камбека, взявшаго приступомъ пароходъ на Волховской пристани, принявшаго потомъ на себя его команду и благополучно совершившаго трiумфальное шествiе по Волхову, этотъ эпизодъ конечно нисколько не нарушаетъ мирнаго теченiя праздничныхъ событiй и только прибавилъ свжiй лавръ въ побдный внокъ г. Льва Камбека.

Итакъ — мы въ новомъ тысячелтiи! Зачмъ же, вступая въ него, потащили мы за собой вышеупомянутые всплески? Вдь они случились тамъ, въ тысячелтiи минувшемъ, тамъ бы ихъ и оставить! Да хорошо, еслибъ можно было это сдлать; но нтъ, они тянутся за нами неотвязнымъ хвостомъ!.. Еслибы можно-то было, многое бы мы оставили на томъ берегу, безъ грусти, безъ сожалнiя…

Вопервыхъ попросили бы мы г. Федора Орлова оставить на томъ берегу свою удивительную мысль о преобразованiи семинарiй и гимназiй, состоящую въ томъ, чтобы въ семинарiи ввести гимназическiй курсъ свтскихъ наукъ, а въ гимназiи семинарскую програму богословiя, и уравнявши такимъ образомъ курсъ тхъ и другихъ заведенiй, сдлать его совершенно неудобовмстимымъ ни для какой — ни для дтской, ни для юношеской головы. Эта мысль принадлежитъ прошлому тысячелтiю и должна бы оставаться въ немъ всецло, ибо новому она ненужна даже въ качеств исторической рдкости.

Вовторыхъ убдительно попросили бы мы г-жу Бидо, содержательницу пансiона благородныхъ двицъ въ Москв, въ случа если она желаетъ и въ наступившемъ тысячелтiи продолжать содержанiе пансiона, оставить на томъ берегу обычай кормить двочекъ деревяннымъ масломъ, а также и усвоенный ею взглядъ на ея обязанности въ отношенiи къ родителямъ этихъ двочекъ. Просьбу нашу мы подкрпили бы документомъ, подписаннымъ г. Папкевичемъ изъ Тобольска и напечатаннымъ въ 184 No "С. Петербургскихъ Вдомостей". Тамъ говрится, что онъ, г. Папкевичъ, въ ма ныншняго года получилъ отъ своей дочери, воспитывавшейся въ пансiон г-жи Бидо, письмо такого содержанiя: "Вы хотите взять меня изъ пансiона посл рождества христова, но я прошу васъ оставить меня до того лта, когда я совсмъ кончу курсъ, хотя мн очень надоло въ пансiон и я желаю съ вами поскоре увидться. Пансiонъ нашъ совсмъ не такъ хорошъ, какъ былъ прежде, и еслибы я могла заниматься дома, то съ удовольствiемъ вышла бы изъ пансiона. M-me Бидо не занимается такъ, какъ занималась m-me Севенарь (прежняя содержательница); m-me Бидо занимается больше своимъ туалетомъ, нежели нашимъ ученьемъ. Пансiонъ надолъ мн хуже горькой рдьки; столъ у насъ самый нехорошiй; третьяго дня намъ подали кашу съ деревяннымъ масломъ и протухлую говядину; я постоянно голодна…" Черезъ мсяцъ или черезъ полтора посл этого письма г. Папкевичъ получилъ уже не отъ дочери и не отъ г-жи Бидо, а отъ постороннихъ лицъ, своихъ московскихъ знакомыхъ, извстiе, что дочь его посл семидневной болзни умерла. Вмст съ извстiемъ присланъ счетъ издержкамъ на леченiе и погребенiе; въ счет, кром лекарствъ, значится между прочимъ: порцiи супу, фунтъ стеариновыхъ свчъ и фунтъ мыла, — "вроятно для вымытiя блья", прибавляетъ г. Папкевичъ, и заключаетъ изъ этого счета, что дочь его во время предсмертной болзни оставалась у г-жи Бидо въ неосвщенной комнат, безъ супу и безъ чистаго блья.

Читая вышеприведенное письмецо двицы Папкевичъ, слушая этотъ замогильный, осуждающiй голосъ, мы чувствуемъ желанiе сдлать одинъ общiй вопросъ: намъ хотлось бы, чтобъ кто-нибудь объяснилъ одно странное явленiе изъ физiологiи нашего цивилизованнаго, живущаго на христiанскихъ началахъ общества. Скажите, какихъ сердечныхъ свойствъ должны быть т люди, которые по собственной вол, можетъ-быть по призванiю, избираютъ себ поприщемъ воспитанiе и образованiе дтей, посвящаютъ жизнь свою дтямъ, безсильнымъ, безоружнымъ, малымъ симъ, такъ крпко нуждающимся, чтобы пригрло ихъ теплое сердце? Неправда ли, что люди, избравшiе это поприще, должны быть по сердцу лучшiе люди, съ самой чистой душой, съ самыми свжими чувствами? Отчего же, откуда же берутся эти почти повсюдныя жалобы молоденькихъ пансiонерокъ на затхлую кашу, горькое масло и тухлую говядину? Откуда, какими общественными началами порождаются эти испитыя, золотушныя и худосочныя питомицы воспитательныхъ заведенiй? Вдь къ жалобамъ ихъ дотого привыкли, что всякiй отдающiй дочь свою въ пансiонъ напередъ расчитываетъ, что она часто будетъ полуголодная, и потому считаетъ необходимымъ снабжать ее кой-какими копйками на приобртенiе булокъ и другихъ прибавокъ къ пансiонской пищ. Этого страшнаго явленiя не объяснить даже и стихомъ, говорящимъ о свойствахъ общества,