Чтение онлайн

О чомъ-же говорится больше всего въ этихъ корреспонденцiяхъ? Чт`o больше всего занимаетъ и заботитъ этихъ мыслящихъ людей, разсянныхъ по лицу земли русской? Кажется всего больше занимаетъ ихъ мысль о выступающемъ на поприще нашемъ земств и объ его составныхъ элементахъ; заботятъ ихъ — несложившiяся, но долженствующiя непремнно сложиться отношенiя между этими элементами, а въ особенности отношенiе такъ-называемыхъ "образованныхъ людей" къ такъ-называемой "меньшой братiи". И при этомъ съ наибольшимъ одушевленiемъ выставляются великiе грхи въ прошедшемъ и великiя обязанности вь будущемъ этихъ "образованныхъ людей" относительно этой "меньшой братiи". Говорится стало быть много и о томъ, какъ теперь живутъ-поживають «образованные», какъ живетъ-поживаетъ "меньшая братiя…"

Вотъ напримръ впечатлнiя и размышленiя одного деревенскаго жителя, недавно прибывшаго въ давно-оставленную деревню и поселившагося въ ней. Описавъ эту деревню, представляющую "одну изъ благодатнйшихъ мстностей губернiи", онъ говоритъ:

"Оглянешь все, что есть передъ глазами, и невольно вдохнешь всею грудью вольный, теплый, травяной воздухъ, и невольно повторишь ceб въ сотый разъ: какъ здсь хорошо!.. Да, и дйствительно хорошо: просторъ, приволье и "святая тишина! "…

"Не сходя съ мста, глядя изъ окна или сидя на балкон можно пожалуй прослдить точка въ точку всю деревенскую, крестьянскую жизнь… Когда протянется часъ за часомъ нсколько однообразныхъ, тягуче-длинныхъ деревенскихъ дней, всякаго мстнаго наблюдателя поразитъ глубоко — почти непонятная недвижимость этой жизни. Тотъ-же самый видъ, т же самыя фигуры, т же самыя голоса и звуки, которые oнъ слышалъ и видлъ, которыми проникался и убаюкивался ребенкомъ, предстанутъ предъ нимь теперь и сожмутъ ему сердце воспоминанiемъ чего-то далекаго и забытаго… "Сколько лтъ прошло, подумаетъ онъ, какiя событiя совершились, — а что-же измнилось?"

"Сколько ни живите вы въ деревн, сколько не вдумывайтесь въ ея теперешнюю жизнь, ничего существеннаго въ ней не измнилось. Великое 19-е февраля 1861 года, возбудивъ лишь на время новую дятельность и новыя страсти, кануло словно въ вчность…

"Въ тотъ многопамятный годъ, когда, по здшнему выраженiю, "мужики стали вольные", т. е. въ годъ, послдовавшiй за первымъ объявленiемъ свободы, — деревенская жизнь представляла нчто дйствительно новое и небывалое: вс какъ-будто разомъ поумнли! Заговорили о такихъ предметахъ высшаго порядка, о которыхъ прежде никто никогда и не задумывался. Неожиданне и отрадне всего поражалъ и въ самихъ крестьянахъ ихъ всеобщiй порывъ къ грамотности, къ школамъ, къ просвщенiю. Образованное общество дружно отвтило на него самою пламенною готовностью сдлать все, что только оно можетъ!.. Ктому-же жизнь преисполнилась всякихъ агитацiй: съ одной стороны возбуждены были громадныя надежды, cъ дpyгoй неcoразмрнйшiя опасенiя. Но съ тхъ поръ вс новые вопросы успли страшно надость, надежды значительно поблекнуть, опасенiя исчезнуть, a пopывъ къ ученiю до такой cтепени ослабть, что теперь онъ представляется намъ какимъ-то нервическимъ порывомъ. Школы, неподдерживаемыя волею начальства или искусственными мрами случайнаго энергическаго дятеля, либо совсмъ закрываются, либо съ каждымъ мсяцемъ теряютъ своихъ учениковъ…"

Здсь мы прервемъ на минуту нашего деревенскаго мыслителя. Самъ онъ въ одномъ мст своей статьи сказалъ: "Внимательное наблюденiе послднихъ coбытiй научило каждаго изъ насъ всего боле опасаться строгихъ обобщенiй какихъ-бы то ни было мстныхъ явленiй русской жизни." Принимая это положенiе, мы позволяемъ себ не спешить и обобщенiемъ послднихъ чертъ нашей деревенской жизни. То, что онъ сказалъ, можетъ быть совершенно врнo для его мстности, но изъ другихъ мстностей до насъ доходили и иныя всти. "Узнать нельзя, говорили намъ, — такъ все измнилось! А на счотъ грамотности — есть-ли школа, или нтъ ея, а необходимость учить такъ или иначе грамот всхъ дтей уже сама собою разумется; предметъ сдлался безспорнымъ и какъ-бы окончательно у всхъ въ ум поршонномъ. Какъ-бы то ни было, нe обобщая явленiя, мы заносимъ его какъ замченный фактъ, и спшимъ дополнить мстную картину нашего деревенскаго наблюдателя.

"….Жизнь пошла по старин, продолжаетъ oнъ, — до такой степени по старин, что даже барскiя усадьбы, ycпвшiя порости крапивой и бурьяномъ, со всми своими полисадниками, цвтниками и англiйскими дорожками, теперь опять нсколько вычистились, подмелись, закраснлись даже песочкомъ и значительно уже перестали походить на мстности 12-го года, чрезъ которыя только-что "прошолъ французъ." Помщики видимымъ образомъ кое-какъ нашлись и начинаютъ, хотя съ трудомъ, но по маленьку справлять свое хозяйство… Бытъ ихъ поколебался и въ cpавненiи съ прежнимъ страшно упалъ. Но вс эти колебанiя и паденiя не вызвали ни какой видимой нравственной реакцiи, никакой свжей, достойной дятельности. Вмсто новой дятельности, большинство продолжаетъ душевно тяготть къ старымъ формамъ… большинство погрузилось по уши въ одни мелочные, чисто-карманные интересы, при чемъ нкоторые (хотя къ счастью весьма еще немногiе) какъ-то особенно безсмысленно озлобились на весь окружающiй мiръ и вступили въ открытую борьбу съ окружными крестьянами, загоняя ихъ скотъ, ловя самихъ въ невиннйшихъ прогулкахъ за грибами и ягодами въ барскихъ рощахъ, домогаясь взысканiя всевозможныхъ штрафовъ и доходя даже до позорнаго сооруженiя кабаковъ…"

Не будемъ обобщать и этого явленiя, хотя о кабакахъ, т. е. о "позорномъ сооруженiи" ихъ уже прошумли отовсюду. Но въ настоящихъ замткахъ нашего деревенскаго наблюдателя не то для насъ самое главное: до главнаго мы сейчасъ доходимъ. Наблюдая классъ "образованныхъ людей" своей мстности, — который въ предлахъ его наблюденiя состоитъ конечно изъ землевладльцевъ, — онъ раздляетъ этотъ классъ на категорiи и останавливается на одной изъ нихъ, — на той, отъ которой считаетъ себя вправ ожидать и требовать….

"….Мы разсуждаемъ здсь, говоритъ онъ, о наиболе просвщонныхъ, наиболе сознательныхъ, развитыхъ людяхъ нашихъ селъ н деревень, которые все еще продолжаютъ изъ щелей своихъ кабинетовъ созерцать мстную общественную жизнь, не принимая въ ней никакого живаго, близкаго участiя — ниже словомъ, ниже дломъ. Я все думаю о томъ болзненномъ настроенiи, которое мшаетъ ближайшимъ другъ къ другу людямъ съютиться между собою и сдуматься на томъ: что надо длать, какъ надо длать?…

"За отвтомъ на вопросъ: что длать? ходить казалось-бы далеко не зачмъ. Окружающая жизнь отвчаетъ на него громогласно…. Повсюду выставляетъ она на показъ свою нужду, свое невжество, свою ужасающую скуку; повсюду — сознательно-ли, безсознательно-ли — она требуетъ духовной помощи, разумной опоры, общественной поддержки, свта познанiй, наконецъ — человческихъ развлеченiй, независимыхъ отъ кабаковъ, пьяныхъ базаровъ, питейныхъ лавчонокъ и всякихъ «заведенiй», на зазывныя вывски которыхъ совстно смотрть и куда толпами идутъ мужики, бгаютъ даже бабы и начинаютъ наконецъ бгать крестьянскiя дти, которымъ тоже некуда боле дваться отъ задающей ихъ праздности и безразсвтнаго невжества. Не честно слагать всю отвтственность въ собственномъ позорномъ бездйствiи на одинъ народъ, обвиняя его въ грубости, недоврчивости, дикомъ нежеланiи просвщаться и развиваться… Вдь тотъ-же народъ, чорный и темный, въ первую счастливую для него минуту громко и искренно заявилъ объ этомъ великомъ своемъ желанiи. А его-ли вина, что оно вдругъ сдлалось предметомъ не серьознаго дла, а какой-то временной, модной потхи…

"Странно также ссылаться на скудость матерiальныхъ средствъ. Никто не станетъ спорить, что матерiальныхъ средствъ не много стало у русскихъ помщиковъ; но еслибы браться за дло — съ меньшими претензiями, но съ гораздо большею любовью, съ несравненно даже меньшею навязчивостью, но настолько-же съ большимъ мужествомъ и постоянствомъ, то дйствительная надобность оказалось-бы въ такихъ ничтожныхъ средствахъ, что о нихъ и задумываться совстно…

"За тмъ остается одно послднее оправданiе, имющее какой-нибудь смыслъ: вопреки естественному закону правильнаго общественнаго paзвитiя, образованнымъ людямъ приходится дйcтвитeльнo боле являться самимъ съ предложенiемъ образованiя и возбуждать на него требованiя, чмъ отвчать на опредленные и сознательные запросы."

Это послднее замченное явленiе естественно должно было повести нашего мыслителя къ положительному отвту на вопросъ: такъ что-же именно мшаетъ образованнымъ людямъ ближе сойтись съ народомъ и завязать съ нимъ дятельныя, просвтительно-влiяющiя отнoшенiя? Онъ говоритъ:

"Соединенiю двухъ разрозненныхъ общественныхъ силъ нашихъ мшаетъ, какъ хотите, все тоже чудовище, — чудовище уже умершее, о которомъ успли даже позабыть, но которое страшнымъ образомъ даетъ себя чувствовать, — мшаетъ трупъ крпостнаго права, мшаетъ его медленное химическое разложенiе…"

Отвтъ въ самомъ дл положительный, и проврять его собственными наблюденiями предоставляется каждому, — именно каждому, потому что наблюденiя могутъ имть мсто всюду: въ приведенномъ отвт содержится очень широкое положенiе, и признаки продолжающагося "разложенiя трупа" найдутся безъ сомннiя въ великомъ разнообразiи… Кстати или некстати, но мы приведемъ одинъ, случайно пришедшiй намъ на память.

Г. . Воропоновъ пишетъ ("День" № 37), что 5-го августа присутствовалъ онъ въ засданiи одного мироваго създа, которому крестьяне какой-то деревни подали просьбу, спрашивая о своихъ повинностяхъ помщиц до совершенiя выкупа. Имъ объяснили. Предсдательствовавшiй на създ мировой посредникъ прибавилъ: "строго исполнять повинности!" На это одинъ мужикъ отвтилъ: "мы и исполняемъ такъ." Услышавъ эти слова, предсдатель крикнулъ: "ты разговаривать?" За тмъ спросилъ имя мужика и веллъ написать въ полицiю отношенiе о наказанiи его розгами. "Это заизлишнiе разговоры," прибавилъ онъ. За тмъ "послдовала картина колнопреклоненнаго умоленiя о пощад, впрочемъ напраснаго…"