Чтение онлайн

Андреаса, Карину и Лидию безо всякого шума отвели к телеге и заставили забраться на нее. Крестьянин начал умолять отпустить его, утверждая, что он вовсе не претендует на свою телегу и охотно оставит ее здесь. Он умолк, как только один из новоприбывших солдат положил руку на рукоять седельного пистолета и наградил его мрачным взглядом. Постепенно онемение стало отпускать Агнесс, и в ее разум проникло понимание того, что Андреаса и его семью не застрелят посреди дороги. Какой абсурд: первое, что она почувствовала по отношению к отцу Сильвиколе после этого поворота событий, это благодарность. Но затем пришло и другое понимание – понимание того, что сейчас их разделят.

– Мама? – спросил Андреас, и затем, повернувшись к отцу Сильвиколе: – Что ты хочешь с ней сделать?

Отец Сильвикола проигнорировал его. Он вскочил на одну из лошадей, которых солдаты вели в поводу. Затем указал на карету, в которой они путешествовали из самого Вюрцбурга.

– Залезай, – приказал он Агнесс.

– Что все это значит? – воскликнул Андреас. – Я требую, чтобы моя мать осталась с нами!

Агнесс встретилась с иезуитом взглядом. Она видела, как на его губах появилась улыбка, которая расползалась по мере того, как ее собственное лицо покрывалось бледностью.

– Куда мы едем? – спросила она, хотя и знала ответ.

Отец Сильвикола одернул плащ и схватил поводья. Солдаты из Вюрцбурга подошли к телеге и залезли на нее. Андреас и его семья придвинулись друг к другу.

Агнесс снова обдало холодом, когда она заметила, как один солдат осклабился на Лидию. Девочка прижалась к матери. Солдат протянул руку и ущипнул Карину за щеку. Андреас вскочил и застыл, увидев ружье, нацеленное на него. Стало ясно, что произошла смена караула: мужчины, до сих пор сопровождавшие их, продолжат путешествие на телеге с семьей Андреаса; ЧТО касается ее, Агнесс, то теперь она одна будет наслаждаться обществом элитных солдат и отца Сильвиколы.

– Твой сын с семьей поедут к генералу Кёнигсмарку, – заявил отец Сильвикола. – У него для них есть задание.

– Этому дьяволу я даже руки не подам! – закричал Андреас.

– Ты еще обрадуешься, если подвернется возможность попросить его о чем-нибудь, – возразил иезуит.

– Ни за что!

Отец Сильвикола пожал плечами. Андреас уставился сначала на него, а затем и на Агнесс. Сердце Агнесс болезненно сжалось, когда она увидела беспомощное, разочарованное мальчишеское лицо под защитным слоем жира взрослого человека. Назойливый солдат снова ухмыльнулся и пропустил сквозь пальцы прядь волос Лидии.

Андреас попытался поймать взгляд отца Сильвиколы. Агнесс снова почувствовала укол боли, когда увидела, как на его лице появляется понимание. Так просто заставить человека просить, пусть даже и его самого заклятого врага…

– Пусть оставит ее в покое! – каркнул он в конце концов.

Отец Сильвикола воздержался от улыбки. Он лишь бросил взгляд на солдата, и тот уселся поудобнее. Тем временем Андреас, Карина и Лидия жались друг к другу на краешке телеги. Лидия побелела от страха. Один из солдат ударил крестьянина, и тот развернул телегу, выводя ее на дорогу, по которой они прибыли. Андреас чуть не вывихнул шею, пытаясь бросить последний взгляд на свою мать. Агнесс старалась преодолеть душащий ее страх.

– Залезай! – приказал отец Сильвикола.

Она вернулась в карету. Бежать некуда. Что бы она ни придумала, отец Сильвикола всегда оказывался на шаг впереди нее.

Карета покатилась по дороге, ведущей на восток, окруженная со всех сторон элитными солдатами. Что же касается Агнесс, то она ехала назад, в прошлое, навстречу тому дню, семьдесят шесть лет назад, когда кровь десяти невинных женщин и детей пробудила библию дьявола от ее многовекового сна; тому дню, когда ее мать упала под ударами топора сумасшедшего и, умирая, произвела на свет ребенка.

– Должен-сказать, – отрывисто прокричал Мельхиор, подчиняясь навязанному быстрым галопом ритму, – я-бы-и-не-подумал-что-какой-то-монашек-однажды-покажет-мне-как-нужно-ездить-верхом!

– У-меня-был-хороший-учитель! – передразнил его Вацлав.

– И кто же?

Вацлав натянул поводья, его лошадь сбавила темп и постепенно перешла на рысь. Он больше всего ненавидел именно этот неровный аллюр – едва человек начинал считать, что разгадал его ритм и приспособился к нему, как тот нарушался, причем чаще всего именно тогда, когда самое чувствительное место израненного седалища опускалось на седло и получало снизу удар, сравнимый с хорошим пинком. Создавшееся у Мельхиора впечатление, что Вацлав намного лучше его обращается с лошадью, не имело ничего общего с действительностью. После сообщения, которое принес ему Мельхиор, он удержался бы и на спине дракона, летящего сквозь ад. Тем не менее он радовался, что теперь они продвигались вперед несколько медленнее. Он чувствовал, как пот тонкими ручейками стекает под его черной рясой. Резкий январский ветер впивался в его разгоряченное лицо. Он рывком вернул на голову капюшон, который слетел от бешеной скачки, и тут заметил широкую улыбку Мельхиора.

– Что? – спросил он.

Мельхиор окинул жестом целостное произведение искусства: Вацлава и его лошадь.

– Если бы у тебя еще и коса в руке была, ты выглядел бы в точности как Смерть на черном скакуне, впрочем, как сильно вспотевшая Смерть.

Вацлав покосился на своего коня.

– Ты сам не захотел взять вороного, – заметил он.

– Мне показалось, что тебе он больше подойдет – по цвету.

– С тех самых пор, как ты купил себе первую шляпу, я знал, что ты эстет.

– А я и не знал, что где-то в правилах бенедиктинцев написано: лги так бесстыдно, как только можешь, чтобы заполучить лошадь.

– Это не было ложью. Каждое из моих долговых обязательств будет оплачено в Райгерне, как только владелец обратится туда с заявлением.

– Я, скорее, имел в виду ложь, которую ты применяешь для того, чтобы люди вообще принимали твои долговые обязательства.

– Ах, вот ты о чем, – протянул Вацлав и пренебрежительно махнул рукой. – Ну да… Во время исповеди я укажу, что меня к этому подтолкнуло твое присутствие.

– Всегда готов услужить, – заявил Мельхиор и прикоснулся к полям шляпы. Затем он спросил: – Так кто был твоим учителем верховой езды?

– Твоя мать, – ответил Вацлав. – Когда мы мчались в Перн-штейн, чтобы спасти твою сестру. Я тогда подумал, что если однажды мне удастся найти в себе хотя бы половину энергии этой женщины, которая вдвое старше меня, я буду считать, что на меня пролилось Божье благословение.

Лицо Мельхиора стало серьезным.

– Она жива и здорова? Как ты думаешь? А Андреас и его семья?

– Зачем иезуиту вредить им, если он еще не достиг своей цели? Они все – козыри у него на руках.

– А какой козырь есть у нас?

– То, что отец Сильвикола не знает, где на самом деле находится оригинал библии дьявола. – Вацлав щелкнул поводьями. – Вперед, мы уже достаточно медлили.

Лошадь снова поскакала галопом. Он не поворачивал головы, но знал, что Мельхиор остановился у обочины, поскольку тот неосознанно сдержал лошадь. Он также знал, что Мельхиор смотрит ему вслед с открытым ртом. Затем он услышал стук копыт: это друг стал сокращать расстояние между ними. Мельхиор быстрее пришел в себя от неожиданности, чем думал Вацлав.