Чтение онлайн

Вацлав опять пришпорил коня. Мельхиор не отставал ни на шаг. Они довольно долго скакали бок о бок по дороге: Мельхиор – пристально глядя на него и не говоря ни слова, Вацлав – спокойно глядя перед собой, пока наконец не сдался и снова не потянул за повод. Вздохнув, он ответил на взгляд Мельхиора.

– Ты знаешь это только из рассказов, но ты, конечно, помнишь, что мы тогда спасли из Пернштейна только оригинал библии дьявола и три страницы, которые Филиппо Каффарелли вырвал из нее.

Мельхиор кивнул.

– Тогда твой отец сказал, что будет рад, если никто не узнает, куда исчезла копия, и что, с его точки зрения, пусть она спокойно гниет себе вечно в каком-нибудь убежище.

Мельхиор снова кивнул.

– Так вот, на самом деле ему этого, естественно, было мало. После того как мы объединились с рейхсканцлером Лобковичем, мы неоднократно искали там – как только появлялась возможность незаметно отправиться в Брюнн. Сначала только наши с тобой отцы перевернули там каждый камень, а позже я присоединился к ним.

– И вы нашли ее?

Вацлав пожал плечами.

– Да, причем там, где нужно было бы искать с самого начала.

Многолетний поиск как наяву встал перед внутренним взором Вацлава: экспедиции в покинутое полуразрушенное крыло Пернштейна, полного зловещих и печальных следов существа, на лице и в сердце которого царил дьявол; раскопки под развалинами сожженной хижины, где Киприана содержали под стражей; наконец, ужасная каморка в полуподвальном этаже главной башни крепости, где все еще стоял механизм, с помощью которого Генрих фон Валленштейн-Добрович совершил такие жестокости и на котором он в итоге встретил собственный мучительный конец. Поверхность механизма все еще оставалась темной там, где в нее въелась кровь Генриха и его жертв. Вацлав вспомнил об озарении, снизошедшем на него тогда. Снова и снова в то время свою роль играли различные механизмы: от безвредных и странных игрушек в собрании редкостей императора Рудольфа до хитроумного орудия убийства, в которое Генрих перестроил бывший подъемник моста над крепостным рвом Пернштейна. Он вспомнил об ощущении пустоты в животе, появившемся тогда, когда он рассмотрел темные узоры на машине и взглянул вверх, где тихо вибрировали заржавевшие цепи, на которых они в свое время обнаружили Генриха фон Валленштейн-Добровича, чье тело было натянуто до предела… Зрелище, словно вырвавшееся на волю из оков больного мозга Генриха, причем жертвой в тот раз был он сам. Когда Вацлав начал бить топором по механизму, ворвались его отец, Андрей и Киприан Хлесль. Киприан уставился на Вацлава. «Будь я проклят!» – пробормотал он, а затем они вместе разобрали машину.

– Там и была спрятана копия? – недоверчиво спросил Мельхиор.

Вацлав кивнул.

– Я не знаю, чего добивался Генрих фон Валленштейн-Добрович. Наверное, это было что-то вроде запасного выхода, то, что он хотел использовать, намереваясь купить себе возможность снова войти в нормальную жизнь. Вероятно, какая-то его часть до самого конца надеялась, что он сумеет освободиться от черных чар, пленником которых стал. Кто знает? Во всяком случае, там была копия, и мы знали, что нужно делать.

– То, что уже когда-то сделали папа и старый кардинал!

– Правильно. Мы снова обменяли оригинал в собрании древностей на копию. Твой отец не стал возвращать оригиналу три страницы, на которых должен находиться ключ ко всему произведению – хотя никто из нас никогда не изучал эту книгу. Даже кардинал Мельхиор так и не решился на это. Никто не знал, действительно ли оригинал безвреден без трех страниц. Мы знали только то, что копия, похоже, безвредна. Итак, мы отвезли оригинал в Райгерн и оставили копию в собрании редкостей, чтобы никто не заметил отсутствия библии дьявола.

Мельхиор некоторое время молчал. Когда Вацлав опять хотел пришпорить лошадь, он сказал:

– И каждый раз, когда я шутливо спрашивал, в безопасности ли она, ты думал: «Бедный глупец, он совсем ничего не знает».

– Я боялся, что ты именно так это и воспримешь.

Щеки Мельхиора покраснели.

– Нетрудно было догадаться, дорогой друг и двоюродный брат!

Вацлав глубоко вдохнул и снова выдохнул.

– Я когда-нибудь рассказывал тебе, как я узнал, что я на самом деле не сын Андрея фон Лангенфеля и Иоланты Мельники, а ублюдок, о происхождении которого никто не может ничего сказать наверняка, кроме того, что его оставили умирать в приюте кармелиток в Праге?

Мельхиор хотел что-то сказать, но Вацлав поднял руку.

– Мой отец признался мне в этом, когда все думали, что Себастьяну Вилфингу, возможно, удастся разорить семью и принудить твою мать к браку с ним. Я был частью сумасшедшего плана по предотвращению этого, и твоя мать настояла, чтобы я сначала узнал правду и мог свободно решить, хочу ли я осуществлять этот план.

– Этого я не знал, – сказал Мельхиор.

– Первое, что я тогда подумал: к этому человеку, которого я больше двадцати лет называл своим отцом, я уже никогда не смогу относиться иначе, чем к чужаку, который лгал мне на протяжении всей моей жизни. Подожди, я еще не закончил. Второе, о чем я думал, – что все эти люди, которых я считал своей семьей, должно быть, презирают меня, так как они настолько не доверяли мне, что до сих пор не раскрыли правду.

– Доверие, – хрипло произнес Мельхиор. – Хорошее ключевое слово.

– Естественно, дело было не в доверии, – возразил ему Вацлав. – Дело было в том, что мой отец за двадцать лет так и не смог решить, должен ли я нести бремя лжи, с которой он собирался начать жизнь с Иолантой; бремя лжи, которой тогда был я – маленькое, смертельно больное, полумертвое от голода создание в загаженной пеленке и с кровавой экземой по всему телу!

Мельхиор не сводил с него глаз. У него заходили желваки.

– Мельхиор, друг мой, – мягко произнес Вацлав. – Мой двоюродный брат и друг! Мы все хотели, чтобы ты и Андреас когда-нибудь узнали всю правду, но до тех пор вы не должны были чувствовать бремя – бремя хранителя этой проклятой книги. Даже Александра не знает, что произошло с библией дьявола после окончания истории в Пернштейне. Вы – наследники должности Хранителей, так же как твои родители и мой отец унаследовали ее от аббатов Браунау и черных монахов, и я – тот, кто пытается уберечь вас, как старый кардинал пытался уберечь Агнесс, Киприана и моего отца. Но, Мельхиор, вступить в такое наследство никогда не поздно. Я не один раз пожалел, что мне известно не столь же мало, сколько тебе.

Мельхиор ничего не ответил. Вацлав не уходил от его взгляда. Через некоторое время Мельхиор пожал плечами.

– Ну и ладно, – сказал он.

– И это все? – переспросил Вацлав.

– Да, это все. Думаю, тогда ты попал в куда как более сложную ситуацию, чем я сейчас, но ты справился. Ты что же, думаешь, я признаюсь, что дуюсь дольше монаха, если уж я вынужден признаться, что он держится в седле лучше меня?

Вацлав проглотил комок в горле и протянул Мельхиору руку.

– Снова друзья?

Мельхиор пожал ее.

– А так всегда и было. Ты должен был сказать мне об этом, но я понимаю, почему ты промолчал.

Они продолжили свой путь. Вацлав чувствовал облегчение из-за того, что Мельхиор так сравнительно спокойно отреагировал, но каждый украдкой брошенный взгляд говорил ему, что Мельхиор стал таким задумчивым, каким он его никогда еще не видел.

Голодные лошади разрывали копытами снежный покров на поле у дороги. Вацлав встряхнул покосившуюся опору полуразрушенной виселицы и, прищурившись, осмотрелся. Пейзаж был однообразен: черно-белый внизу, серый наверху. Он попытался сдержать нетерпение и сказал себе, что это теперь вражеская территория, которую держит в своих руках армия Кёнигсмарка. Если до того у него еще могли оставаться какие-то сомнения в этом, то они исчезли при виде разгромленного крестьянского двора, мимо которого они прошли вчера вечером. Они хотели попросить немного еды, воды и крышу над головой, надеясь, что даже появится возможность сменить лошадей: издалека двор казался большим и зажиточным. Вблизи же стало ясно: благосостояние, очевидно, бросилось в глаза и солдатам Кёнигсмарка. Пожар давно потух, но по-прежнему пахло дымом. Ветер швырял им в лицо пепел. Они нашли место, на котором солдаты, похоже, зарезали пару животных, и широкий след, идущий в поля, оставленный прочим скотом, угнанным. Они нашли и семью крестьянина, его самого, его слуг и служанок. Вместо того чтобы спать, они молча рыли большую могилу, хотя земля наполовину замерзла; это был рабский труд. Есть вещи, которые лучше спрятать под землю, ибо их вид оскорбляет небо.