Чтение онлайн

– Пуля прошла насквозь, – сказала Александра. Ее голос дрожал. Она откашлялась, и на одно головокружительное мгновение показалось, что она снова потеряла контроль над собой. Но она выпрямилась. – В церкви стоят две лошади, – сказала она. – Та, у которой уздечка украшена серебром, – моя. Мне нужна сумка, она пристегнута к седлу. Скорее!

Самуэль встал, схватил Магнуса Карлссона за шиворот и повторил ему сказанное Александрой по-шведски. Магнус рванулся прочь. Взгляды Самуэля и Эббы вновь встретились. На лице у нее ходили желваки.

У Агнесс затрепетали веки. Александра неловко погладила ее по щеке. Мать открыла глаза.

– Когда мы отправились в эту поездку, – сказала Александра, – ты мне обещала, что поможешь, если положение будет серьезным. Настало время выполнять обещание, мама! Возьми себя в руки. Ты не должна терять сознание.

– Мое обещание… касалось… Лидии, – запинаясь, произнесла Агнесс.

– Ля-ля-ля. Обещание, данное целителю, касается всех. Возьми себя в руки!

– Твоя… дочь… ужасно… строптива… – простонала Агнесс.

– В этом она пошла в тебя, – возразил Киприан.

Вернулся Магнус Карлссон, он принес сумку. Александра взяла ее и открыла. Магнус хотел отойти в сторону, но она схватила его за руку, указала на кучу скомканных простыней и показала знаками, будто рвет что-то. Магнус достал из кучи простыню и с такой легкостью разорвал ее своими ручищами на две неравные части, будто это была мокрая бумага. Александра одобрительно кивнула ему. Магнус продолжил рвать простыни на все более узкие полосы.

Самуэль сделал шаг назад и развернулся. Рядом с ним стояла Эбба. Он взял ее за руку и увел в сторону. Эбба встряхнулась, словно очнувшись ото сна.

– В одно мгновение – триумф, в следующее – полный провал, – потрясенно произнесла она.

Самуэль молча вел ее дальше, пока они не добрались до того места, где вошли на территорию развалин. Теперь он видел, что там, должно быть, когда-то находилась часть монастырской стены. Она упала, словно пожалев о том, что окружает одни лишь руины. Самуэль поднялся на груду развалин и посмотрел на поле по ту сторону стены. Ему самому казалось невероятным, что солнце все еще стоит низко над горизонтом. На взрытом снегу перед бывшим монастырем лежали красноватые отблески, как от пролитой крови. Две или три неоседланные лошади бесцельно бродили по полю.

– Другие кони разбежались на все четыре стороны, – сказал Самуэль. – Драгуны до самого вечера будут собирать их. Затем они попытаются выяснить, сколько нас на самом деле. А завтра утром…

– …они на нас нападут, – закончила за него Эбба. – Ты считаешь, что других вариантов нет?

Самуэль ничего не ответил.

– Сможем ли мы избавиться от них?

– От двухсот драгун? – Самуэль покачал головой. – Против такого количества даже смоландские рейтары бессильны. Особенно если драгун снедает ярость мщения.

– Но ведь мы здесь хорошо окопались…

Самуэль видел, как подъехал Альфред, еще до того, как тот открыл рот. Эбба же, очевидно, не слышала его и испуганно обернулась.

– Слишком много, ваша милость, – бросил он мимоходом. – Если бы тут было только одно здание, мы держали бы его до тех пор, пока ад не замерзнет или пока у Габсбургов не родится благоразумный император. Но такую огромную территорию мы защитить не в силах. Мы можем самое большее…

Самуэль кивнул.

– Какое-то время уйдет у них на то, чтобы обдумать ситуацию.

– Не очень много, разумеется.

– Подумаешь! Может, они все-таки успокоятся и уберутся восвояси, если мы вдоволь постреляем.

– Ротмистр, я уже говорил, что я, собственно, сын горного короля?

Эбба в ярости топнула ногой.

– Прекратите эту глупую возню! Мне жаль, что мужчинам обязательно нужно отпускать глупые шутки, когда у них поджилки трясутся!

Самуэль и Альфред удивленно уставились на нее.

– И, кроме того, я терпеть не могу, когда никто не желает мне объяснить, что происходит у вас в головах!

Самуэль указал на остатки стен, на которых они стояли.

– Мы можем поставить здесь пост из шести или семи человек и отдать им почти все имеющееся у нас огнестрельное оружие. Если они будут достаточно быстро менять позиции и все время стрелять, то создастся впечатление, что в этом укрытии находится больше десятка человек. Остальных нужно расставить по кучам камней: здесь, и тут, и там, и вон там. Они возьмут на себя тех, кто, несмотря ни на что, сумеет перебраться через стены. Это тоже создаст впечатление, что нас гораздо больше, чем на самом деле. Возможно, так нам удастся отбить их первую атаку.

– А потом? – спросила Эбба.

– Они придут во второй раз, – ответил Самуэль.

– Есть ли у нас вообще хоть один шанс?

– N"o, – коротко ответил Альфред. – Нет.

– Значит, они уничтожат нас всех?

– Jo, – кивнул Альфред. – Да.

– Разве только произойдет какое-нибудь чудо, – буркнул Самуэль. – Если бы мы были уверены, что дьяволу захочется переселиться в Швецию, мы могли бы позвать его на помощь, так как без нас он туда никогда не попадет, но боюсь, он, скорее, предпочитает страны южнее.

– И Александре пригодятся все чудеса, на которые у нас, возможно, есть право, если она хочет спасти свою мать. – Эбба покачала головой. Самуэль видел, что в первый раз за эту миссию она почувствовала страх смерти.

– Эй, выше голову, – подбодрил их Альфред. – Бывают ситуации и похуже.

– Правда? И какие же, вахмистр?

– Одна из них наступит завтра утром, когда они нападут на нас, ваша милость, – весело ответил Альфред.

С наступлением ночи Агнесс Хлесль все еще была жива. Однако еще более невероятной, чем этот факт, казалась Эббе энергия, с которой Киприан Хлесль участвовал в подготовке обороны. Не оставалось никаких сомнений в том, что Агнесс была его второй половинкой и что ее потеря убьет его, и тем не менее он вместе с остальными мужчинами чистил оружие, заряжал его, наполнял мешочки порохом, отливал пули и таскал камни. Он не смог бы лучше выразить свое доверие к дочери словами, чем тем фактом, что он снова и снова оставлял Агнесс, чтобы принести пользу другим. Когда он уходил, его место занимал его деверь Андрей и сидел на корточках рядом со своей впавшей в беспамятство сестрой. Эбба, до сих пор жившая исключительно ради своей возлюбленной королевы и почти не удостаивавшая мыслью кого-нибудь другого, неожиданно позавидовала этой дружбе – и позавидовала силе, которую демонстрировал Киприан. Она сама, если бы Кристина оказалась на пороге жизни и смерти, превратилась бы в беспомощно всхлипывающую, совершенно бесполезную развалину. Она бесцельно бродила по руинам, держась на ногах лишь из страха перед завтрашним днем, ходила к пленникам, которых разместили в углу церкви под охраной, к позициям у разрушенной стены, а оттуда – назад в частично сохранившуюся часть монастырского здания, где лежала Агнесс. Она не догадывалась, что ни смоландцы, ни Хлесли не понимали, что ею движет чистый страх; все воображали, что она заботится о благополучии людей и надежности защиты, словно полководец.