Чтение онлайн

Их никак нельзя называть людьми из плоти и крови, это бездушные терминаторы.

Один из полицейских в ту же секунду выстрелил в меня. Транквилизатор попал мне в шею и мгновенно подействовал. Я сползла вниз по стене в грязной ночной рубашке, в которой больше похожа на привидение из средневекового замка.

Где-то там, в глубине души, я понимала, что сейчас отключусь, потеряв сознание. Роберта больше нет, а его тело скоро кремируют.

В камере уберут и отмоют кровавую лужу с пола. Не останется ни единого следа от человека, которого я любила.

Я этого не видела, но уверенна, охранники еще долго искали орудие убийства. Шутили, поговаривая, что я прогрызла ему живот и рукой вырвала сердце. Да, настолько безумной я им казалась.

– Ребята, забирайте ведьму и несите в камеру для пыток в подземелье, – ответил на немой вопрос остальных охранников, дежурный по этажу.

– Присылать Стива из медкорпуса с санитарами? – торопливо предложил один из них.

– Это не обсуждается. Срочно вызывай их, – в грубой форме ответил дежурный.

– Твою мать, что здесь произошло. Чертовщина какая-то! – воскликнул охранник по имени Бэн, который только что зашел в камеру.

Картина ужаснула их всех: Роберт с дырой в области сердца сидит в луже крови, девчонка в грязной одежде и без сознания лежит на полу рядом с трупом.

Мир в изоляторе в Пеликан-Бей остановился. Все вокруг прекратило свое существование и погрузилось в темноту вместе со мной.

Я очнулась в камере для пыток в тот момент, когда помощника агента ФБР обливали меня ледяной водой. Холод, исходящий от толстых стен подземелья Пеликан-Бэй, напоминал мне о склепе, в котором я долгое время пряталась от полиции. Он пробирался под кожу и достигал костей, парализовал душу и заставлял меня снова и снова возвращаться обратно в тело.

Так плохо мне еще никогда не было, а место, в которое попала игла, жгучей струйкой выпустившая транквилизатор, щипало и обжигало кожу вокруг. Память изменяла мне, и я не могла вспомнить, как попала сюда. Но со шланга пошла новая порция холодной воды. Я окончательно пришла в себя.

Вспомнив о Роберте, захотелось навсегда извлечь из памяти обрывки недавних событий. Вместо сердца внутри образовалась дыра, поглощающая воспоминания о встречах с Робертом. Когда-то оно замирало от волнения, когда я видела его. Теперь я твердо осознанию, что потеряла единственного, кого любила в этой жизни.

Печальные, одинокие мысли, как странники, идущие по мертвой, безжизненной пустыне, в один миг исчезли. Мистер Прайс включил яркий свет и направил его мне в лицо.

Удалось подробно рассмотреть, в каком жутком месте я оказалась. Меня как грязную крысу в рваной одежде держали в одной из подземных камер, где никто не услышал бы моих криков.

Я отчетливо слышала воду, стекающую тощими струйками по каменным стенам. Лампа то и дело качалась из стороны в сторону на тонком черном проводе. Это раздражало, ослепляло глаза и заставляло меня снова их закрывать. Я пыталась вспомнить, как и почему в восемнадцать лет попала в тюрьму для самых опасных преступников Лос-Анджелеса.

Словно вспышка яркого света от проезжающего посреди ночи грузовика напомнила мне, кто я такая и как началась моя история.

У меня много воспоминаний о детстве. Оно было беззаботным и безопасным. Родители сильно любили меня и боялись навязывать свою точку зрения, предоставляя возможность развиваться так, как я сама хотела. Знаете, их любовь и забота казались фальшивыми, будто они все время чувствовали за собой вину. Я не помню ситуаций, когда бы они ударили или отругали меня за шалость, низкую оценку по предмету или длительное сидение за компьютером. Их родительская безусловная любовь вызывала подозрения. Чрезмерная наигранность в наших отношениях пугала меня, как испугает любого, кто, к примеру, всю жизнь проживет в постановочной рекламе майонеза, в которой семья чрезмерно счастлива до тошноты.

Думаю, причина во мне. Я никогда не чувствовала того же, что и они ко мне. Ощущать благодарность, но не любовь – разные вещи.

В тот день, когда мне исполнилось пятнадцать лет, неожиданно все изменилось. Внезапно, резко и я не успела понять, в чем настоящая причина изменений. Собралась в школу, захватив с собой пластиковый контейнер с обедом, и убежала. Пока мама принимала утренний душ, а папа чинил машину в гараже, я спешила в школу. Мне очень не хотелось обмениваться с ними любезностями.

Вдруг смартфон завибрировал в правом кармане длинной юбки, которые я так любила носить последние несколько лет. На экране появилась радостная улыбка мамы. Это была ее лучшая фотография, которую я поместила на вызов.

Почему я просто не могу пойти в школу?

Почему должна выслушивать абсурдные наставления от мамы?

– Милая, будь осторожна в школе. Я смотрела новости, и журналисты рассказывали, что на прошлой неделе под залог выпустили одного кретина. Он с его друзьями затащили в школьный женский туалет одноклассницу. Изнасиловали, а потом убили бедную девочку. Обещай мне, что будешь везде максимально внимательной и осторожной, – умоляюще произнесла в трубку мама.

– Мам, обещаю. Пожалуйста, перестань рассказывать мне разные ужасы, которые ты смотришь по новостям, – требовала я.

– Ладно-ладно. Кстати, с Днем Рождения, малышка… Ты так быстро убежала из дома, мы с папой не успели, как следует поздравить тебя. Подарок ждет тебя дома. Возвращайся скорее, – быстро проговорила мама.

– Хорошо, мам, – последнее, что я сказала ей в тот день прежде, чем события захлестнули меня с головой.

Я немедленно отключила телефон, и сразу заторопилась на автобусную остановку. Пройти всего два дома, и я свободна от родительского контроля. Подруга Кэрри уже наверняка ждет меня на автобусной остановке, чтобы вместе отправиться в ненавистную школу.

Я оказалась права. Девчонка с рыжими волосами, плавно спускающимися, как мелкие блестящие гадюки, на ее плечи, неподвижно стояла на остановке. В руках она держала маленькую коробочку в блестящей обертке. Наверняка, это подарок, который через минуту станет моим. Еще пару шагов и она торжественно вручит мне его, осыпав горой поздравлений в мой адрес. Только пятнадцатый день рождения, а я уже ненавижу его, будто мне стукнуло не меньше сорока.

– Это тебе, Ана! Будь счастлива, – торжественно заявила подруга.

Только Кэрри было дозволено называть меня Аной. Больше никому.

– Спасибо, моя бесстыжая рыжая подруга, – задела ее, как всегда.

– Разворачивай скорее подарок. Надеюсь, угодила тебе. Знаю, что ты не любишь, когда тебя поздравляют с днем рождения. В этот особенный день, то есть разу в году, ты всегда раздражительная, – сказала она.

Кэрри знала, в какой манере нужно говорить со мной. Когда мы впервые заговорили друг с другом в начальной школе, все вокруг сразу поняли, что мы станем лучшими подругами. Обе не слишком разговорчивые, погруженные в свой внутренний мир, девочки.