Чтение онлайн

Агата проснулась и продолжала разговор с того места, на котором остановилась. Словно она не спала, а на мгновение задумалась. Ее слова оказались странным образом созвучны мыслям Кейт:

– Чандлеры были исконными горцами, когда впервые поднялись по Снейк-Ривер полтора века назад. Мы плоть от плоти Запада. Старого Запада. Такого, как я его помню, да нынче-то уж мало что осталось - железная дорога его прикончила. Мой отец в юности мог бродить по несколько месяцев и не встретить ни единой живой души.

В те времена пропасть в горах ничего не стоило, хотя заблудиться-то и сейчас можно, если дороги не знаешь.

– А какое у вас ранчо? Большое?

– Ну, сейчас не так чтоб очень большое. Сорок тысяч акров, а когда-то было четверть миллиона. Но сейчас в самый раз, чтоб присматривать за землей. У нас ранчо не для показа, у нас люди работают. А кроме того, высота три с половиной тысячи метров. По ночам холод страшный, и снегу много бывает. Потому и летаем на вертолете, а то раньше, бывало, снегом заметет, и сиди, пока не растает.

Глория, которая всегда была начеку, появилась в салоне, чтобы узнать, не нужно ли чего миссис Чандлер.

Агата попросила бурбон с водой, а Кейт предпочла кофе, почувствовав, что ее неодолимо клонит в сон. От жары в салоне, выпитого утром вина и монотонного голоса Агаты Кейт казалось, что веки у нее вот-вот закроются: в отличие от самолета они никак не могли преодолеть силу тяжести.

Когда Кейт наконец сморил сон, Агата улыбнулась и дала знак Глории, которая накрыла девушку легким одеялом. "Какое милое дитя, - думала Агата.
– Полная противоположность Доминик". Она тяжело вздохнула.

Ей не нравилась жена любимого внука, и поведения ее она не одобряла. "Оранжерейный цветочек, - фыркала Агата про себя.
– К ранчо никогда и близко не подходила. Морщит нос, услышав слово "скот", а на лошадь садится только для того, чтобы покрасоваться в этих модных штанах и шляпах. И не то чтобы у нас не хватало комфорта, без которого она жить не может. Да мой папа первым в Скалистых горах завел ванную!
– Она тяжело вздохнула.
– Мне наплевать, что они все болтают о современном браке. Ясно одно - мой Мальчуган получил совсем не то, что заслуживал".

Они приземлились в Денвере около половины седьмого, потому что в конце пути самолет летел против сильного встречного ветра, вздымавшего над Скалистыми горами снежные вихри, от чего очертания гор терялись в белесоватом тумане. Кейт еще не проснулась как следует, но порадовалась, что на ней плотное пальто, защищавшее от пронизывающего холода. Они побрели по рыхлому снегу, который непрерывно убирали снегоочистители, к огромному автофургону, доставившему их к вертолету.

Внутри было так же удобно и жарко, как и в самолете.

Уже стемнело, и Кейт ничего не могла разглядеть в иллюминатор, кроме дальних гор, снежные вершины которых сияли в свете молодого месяца.

– Скалистые горы?
– оживленно обратилась она к Герцогине.

– Точно, - весело подтвердила та.

Они приземлились на ярко освещенной посадочной площадке, и Кейт с удивлением увидела невдалеке силуэт огромного трехэтажного дома. Она ожидала увидеть каркасный или бревенчатый дом, а это сооружение было кирпичным и чем-то напоминало Версальский дворец.

Они прошли, скрючившись, потому что мороз пробирал до костей, по вымощенной кирпичом тропинке и оказались в жаркой, насыщенной влагой и испарениями тропических растений оранжерее, словно попали прямо в дебри Конго.

– Ну вот так-то лучше, - удовлетворенно пробормотала Герцогиня, сбрасывая свои соболя.
– Я вижу, опять был снегопад.

– Снег пошел незадолго до полудня, но прогноз на следующие два дня: солнечно, без осадков, - ответил мужчина, кативший кресло.

– Хорошо, хорошо... Не хочется, чтобы нашу гостью прямо с первого раза занесло снегом. Кейт, это Фрэнк Крамер, мой... Мой кто, Фрэнк?

Фрэнк - человек средних лет, с лицом, изборожденным морщинами, - снял ковбойскую шляпу и задумчиво поскреб седую коротко остриженную голову.

– Ну, думаю, можно так сказать: я выполняю почти все, что вы попросите.

– Секретарь и доверенное лицо?
– улыбнулась Кейт, пожимая протянутую руку.

– А это вот Кейт Деспард, - представила ее Герцогиня.
– Она только что из Англии и в Америке никогда не бывала. Фрэнк, мы должны ей показать настоящее американское гостеприимство.

– С большим удовольствием, мэм, - заверил тот.

– Сейчас мы устроимся, а потом зайди ко мне. Я хочу знать, что тут у вас происходило, пока меня не было, - распорядилась Агата.
– И оставайся-ка обедать.

– Хорошо, мэм, - ответил Фрэнк и вышел на улицу, только слегка приоткрыв стеклянную дверь, чтобы внутрь не проник холодный воздух.

– Ладно, теперь я могу и сама покататься, - сказала Герцогиня. Она двинулась впереди, за ней последовала Минни, которая несла накидку и кожаную коробку, а Кейт замыкала процессию. Оранжерея выходила в большой холл, увешанный охотничьими трофеями, из него наверх вела лестница такой ширины, что по ней мог бы проехать дилижанс. Но они воспользовались не лестницей, а расположенным рядом с ней маленьким лифтом, который доставил их на галерею двумя этажами выше.

Полы там были паркетными, в испанском стиле, на стенах тоже висели головы зверей и картины, которые Кейт рвалась поскорее рассмотреть - она была уверена, что узнает знаменитых мастеров, - но они обошли галерею и оказались у больших дверей, распахнутых Минни.

– Вот здесь ты будешь спать, - проговорила Герцогиня.

На кровати под балдахином могли бы уместиться человек шесть. Мебель в комнате была конца прошлого - начала нынешнего века, и Кейт готова была поклясться, что у нее под ногами лежал редкий китайский ковер из шелка. На стенах висели картины художников американского Запада, а когда Минни открыла еще одну дверь, за ней оказалась роскошная ванная комната в эдвардианском стиле, отделанная мрамором и красным деревом.

– Я пригляжу для тебя кое-какую одежду, - сказала Агата, - но если не хочешь, не переодевайся. У нас тут без церемоний. Обед в восемь. Тебя кто-нибудь проводит.
– Она хмыкнула.
– А то заблудишься: дом-то не маленький.

Оставшись одна, Кейт внимательно осмотрела свою комнату. Карнизы и потолок были украшены лепниной, а картины... У Кейт перехватило дыхание, закружилась голова. Одна из них принадлежала кисти Бирстадта, две - Джорджа Кэтлина, четвертая была, несомненно, кисти Ремингтона. В ванной на гладкой белой стене висело гигантское полотно Истмена, изображающее охоту на бизонов. Она была под стеклом, как и все остальные. Слава Богу, подумала Кейт, о картинах здесь заботятся.