Чтение онлайн

Я бросаю взгляд на часы.

— Наше время истекло, мистер Рогов, но перед уходом заполните эту анкету и подпишите для нашей следующей встречи.

— Зови меня Константином, Клэр.

Жар обжигает мои щеки, сердцебиение учащается.

— Я предпочту, чтобы вы называли меня доктор Найтингейл.

Его глаза слегка прищуриваются.

— Не слышал ни разу про Найтингейлов в Пустоши, — говорит он.

Я с трудом сглатываю.

— Как вы с удовольствием отмечали, мы вращаемся не в одних и тех же кругах.

— Да, — говорит он своим низким, рокочущим голосом. — И все же, не многое ускользает от моего внимания…

Я пытаюсь подавить панику.

— Ты сказала, что твой отец банкир?

Почему я выбрала банкира?

— Да.

Еще одно долгое молчание тянется между нами.

Интересно, знает ли он о «принужденном» допросе. В альтернативной вселенной Константин мог бы сделать карьеру в Куантико [5] .

Я заставляю себя оставаться совершенно неподвижной. Ни говорить, ни двигаться, даже ни дышать.

Наконец, он качает головой, как будто отмахиваясь от меня, хмуро глядя на бумагу перед собой.

— Что это?

— Простая форма для проверки на наличие психических заболеваний.

Он невесело усмехается, и этот звук пробирает меня до глубины души.

— Ты думаешь, я сумасшедший.

— Нет, — клянусь, каждый из моих пациентов так говорит.

— Тут вопрос, слышу ли я гребаные голоса.

— Да.

— Только сумасшедшие слышат голоса, Клэр.

— Константин, большинству из нас в тот или иной момент пригодилась бы профессиональная помощь. Эта форма только подскажет, с чего начать.

Я вздрагиваю, когда он тянется за бумагой. Делает паузу, поднимая на меня свои темные, горящие глаза.

— Знаешь, ты похожа на испуганную маленькую мышку. Тебя так легко напугать, — он выдыхает, трогая бумагу. — Мне нравится.

Он называет меня мышкой и маленькой птичкой, существами, которые веят покорностью и страхом.

Я с трудом сглатываю. Ему нравится, как легко я пугаюсь?

Мне нет.

Я наблюдаю, как он просматривает бланк. Его хмурый взгляд становится глубже, а глаза сужаются.

Я вздрагиваю, когда он издает смешок.

— Это чушь собачья, — боже, вот я снова пугаюсь. — Ты думаешь, эти маленькие галочки на бумаге укажут, болен я психически или нет?

Когда он наклоняет голову набок, на какую-то долю секунды выглядит почти по-мальчишески.

— Не совсем. Это только дает отправную точку.

— Настоящие, добросовестные сумасшедшие люди знают, как лгать, Клэр, так хорошо, что ты никогда не заметишь ни малейшего намека на ложь. Настоящие сумасшедшие люди тщательно оправдывают зло, они заглушили подобие совести еще до того, как закончили начальную школу. Настоящие сумасшедшие люди упиваются болью и приравнивают власть к удовольствию, — он насмехается над бумагой. — Никакое количество галочек на странице не скажет тебе этого.

Я сыта по горло его всезнайским отношением и презрением к моей области знаний. С меня хватит того, я устала бояться следующего вздоха.

Я поднимаюсь на ноги, наклоняюсь над столом и тянусь за бумагой. Быстро, как вспышка, он хватает меня за запястье, его большой палец нажимает на мой пульс. От ощущения его теплых, грубых пальцев на моей коже сердце замирает. Кожа вспыхивает от его прикосновения, и меня охватывает иррациональная, всепоглощающая потребность убежать.

— А-а-а, — говорит он, прищелкивая языком. — Ты снова это сделала, Птичка [6] .

Мой голос — всего лишь шепот.

— Птичка?

Удерживая мой взгляд своим, он проводит своим грубым, мужественным большим пальцем по моему пульсу, почти нежно.

— Это русское слово, значит «птичка».

— Ах, — говорю я, изображая храбрость. — Большой плохой русский использует ласкательные выражения?

Медленная, злая усмешка расползается по его лицу. О боже, я не могу отвести взгляд. Вспышка идеально ровных белых зубов и пухлых губ заставляет меня дрожать, безошибочное обещание разрушения написано в его чертах. Он из тех, кто покорит твое сердце, а потом разорвет его на куски и рассыплет, как конфетти.

Я ему не позволю.

Я моргаю и убираю от него руку. Мне холодно без его прикосновений, как будто кто-то потушил огонь, и я осталась в ледяной, темной комнате.

Я хочу, чтобы он снова прикоснулся ко мне, и ненавижу это чувство.

— Ты сказал, что я снова это сделала. Что именно?

Он перегибается через стол, натягивая цепи.

— Подошла достаточно близко, чтобы я мог прикоснуться к тебе.

— Ты переступаешь черту, Константин. Я твой врач.

— Нет, Клэр. Я тебя не нанимал. Не просил. Нигде не подписывал. Ты не мой врач.

Я не отвечаю. Не знаю, как это сделать.

— Я скажу, кто ты, — говорит он с ноткой презрения, которая мне слишком хорошо знакома.

Мой гнев вспыхивает, руки сжимаются в кулаки. Жар разливается по груди, и я яростно выдыхаю. Сажусь, но не так близко, чтобы он мог прикоснуться ко мне. Я всю свою жизнь слушала насмешки от богатой элиты за то, что не соответствую их идеальным критериям, либо от всех остальных за то, что я богатая элита. Это одинокое, очень одинокое место для жизни. Я не позволю этому мудаку судить меня.

— Продолжай, Константин. Сидя напротив целый час, не зная буквально ничего обо мне, кроме цвета волос и глаз, ты меня полностью раскусил. Давай послушаем. Кто я такая?

Я наблюдаю, как пульсирует вена на его виске, а ноздри раздуваются. Я бы испугалась нападения, если бы он не был прикован цепью. Черт, даже сейчас я боюсь.

— Ты либо девственница, либо никогда не была с мужчиной, который смог бы удовлетворить твое тело.

Я моргаю, слишком удивленная, чтобы ответить. Страх и желание так близко знакомы, не знаю, почему это пускает корни в моем животе, но знаю, что бессильна остановить это.

Я слушаю его, разинув рот и сжав пальцы на поверхности стола, пока он продолжает.

— Ты хорошая маленькая девочка. Следуешь правилам. Ты очаровательна и изобретательна, много работаешь. Ты остроумна и полна энтузиазма, многие становятся твоими друзьями, но лишь немногие входят в твой внутренний круг. Перечеркиваешь каждую букву «t» и расставляешь точки над «i». Ты не паркуешься на местах для инвалидов и никогда в жизни не получала штраф. Твой папа платил за колледж, так что у тебя нет студенческих ссуд.