Чтение онлайн

Он невесело усмехается.

— В команду озеленения? Черт, нет. Ни за что. — Он сжимает губы. — Забыл сказать тебе раньше, в бухгалтерии была ошибка. Скоро тебе придет чек.

Я уже поняла, что Генри любит резко менять тему. Привыкла к этому.

— Правда?

Я уже получила немало — больше, чем я могла заработать на любой работе здесь.

Он пожимает плечами.

— Не знаю, что случилось, какая-то ерунда. Спроси у Белинды. Она всем этим занимается.

Верно. Я улыбаюсь при упоминании управляющей Wolf Cove, пумы, которая спала с Генри и сначала меня ненавидела. В конце концов, она оказалась не так плоха. Мы разделяли общую неприязнь к брату Генри, Скотту.

— Как поживает Белинда?

— Готова вернуться к цивилизации.

— Забавно, я бы отдала все, чтобы уехать отсюда. — Хотя Белинда вряд ли назвала бы Гринбэнк, Пенсильвания, «цивилизацией». Я делаю паузу. — А как вообще идут дела в Wolf Cove? Судя по тому, что я слышала, все хорошо.

Ронан и Коннор все еще иногда пишут, но сообщений становится все меньше, и они приходят с большим интервалом.

— Твои парни нашли новую игрушку, так что пока развлекаются, — отвечает он с легким раздражением, словно читая мои мысли.

Я опускаю взгляд на свои ноги, где еще сохранились следы красного лака. Мне срочно нужен педикюр, о чем я даже не думала до приезда на Аляску. Я виню в этом Кэти.

— Что не так? Тебя беспокоит, что они с кем-то еще?

— Нет! Конечно нет!

Я тут же поднимаю на него взгляд.

— Я хотела бы стереть из памяти то, что произошло.

Он медленно подходит ко мне, его внимание, ранее прикованное к амбару, теперь полностью сосредоточено на мне. Он пристально смотрит на мое лицо, а потом опускает глаза ниже, на пуговицы платья от шеи до колен. Платье совсем не по фигуре, хотя Селеста сделала вытачки на груди, чтобы придать хоть немного формы.

— Почему? Потому что тебе не понравилось?

Я открываю рот, чтобы подтвердить его предположение, но запинаюсь, потому что это будет ложью. Мне понравилось.

— Потому что не хочу, чтобы ты злился на меня.

— Я отпустил тебя. У меня нет права злиться за то, что случилось.

— Так тебя это не беспокоит?

— Что ты была с кем-то другим? Я в бешенстве. Каждый раз, когда я думаю об этом, это как удар под дых.

Он тяжело вздыхает, проводя пальцем по вороту моего платья.

— Но я не злюсь на тебя. Я злюсь на себя за то, что позволил этому произойти. Если бы я был с тобой полностью откровенен, если бы поставил тебя выше себя и Wolf Hotels, мы бы всего этого избежали.

Его пальцы оставляют мое платье, чтобы стереть слезу, скатившуюся по моей щеке.

— Я постараюсь больше не поднимать эту тему. Хорошо?

Я киваю, соскальзываю с тюка сена и тянусь к нему, нуждаясь в прикосновении его губ, его тела. Прижимаюсь, обнимаю руками шею, целую, каждым прикосновением губ, каждым движением языка пытаюсь передать, как сильно хочу его, как много чувствую.

— Не начинай этого сейчас, Эбби, — рычит он между поцелуями, его руки сжимаются вокруг меня, притягивая ближе. Я чувствую, как он твердеет.

— Почему? — вырывается из меня болезненным стоном.

— Потому что мне нужно ехать, если я хочу попасть в Нью-Йорк сегодня, и мы оба знаем, что твоя мама не одобрит, если это произойдет под ее крышей. Как и твой отец. Я не могу так неуважительно относиться к ним.

— Это амбар, а не дом, — парирую я, надувшись.

Он прав.

Но я не могу просто отпустить его. Весь день я наблюдала за ним, прикасаясь тайком, мечтала поцеловать, но не решалась, представляла раздетым, вспоминая, как он ласкает себя для меня по ночам.

Я возбуждена, и никакие ласки меня не удовлетворят.

К тому же, кто знает, когда я увижу его снова!

— Подожди секунду.

Я вырываюсь из его объятий и подбегаю к открытым дверям. Похоже, последние гости разъехались. Даже машины Эндерби нет. Я вижу, как мама хлопочет на кухне. Наверное, папа уже в постели, измучившись за день.

Живот трепещет от возбуждения.

— Иди за мной.

Я улыбаюсь ему, направляясь к другой стороне амбара, выходящей в открытое поле. Солнце уже садится, оставляя полосы розового и лилового, и обещая еще один жаркий день завтра.

— Что там? — спрашивает он, разглядывая стог сена у двери. Удобное место, чтобы посидеть после долгого дня.

— Здесь нет крыши.

Я улыбаюсь, расстегивая верхнюю пуговицу платья.

Он усмехается.

— Семантика?

— Только так. — Мой голос опускается до шепота. — Ты мне нужен.

Веселье мгновенно исчезает с его лица.

— Ты уверена? Здесь?

— Все ушли, и мама не пойдет сюда проверять нас, если для этого придется оставить папу одного.

Я расстегиваю следующую пуговицу, соединяющую платье на груди.

Даже в тусклом свете я вижу, как вспыхивает его взгляд, скользя по моему нежно-розовому бюстгальтеру.

— Я почти забыл, какое у тебя красивое тело, скрытое под этим уродством.

Я хихикаю.

— Хотелось бы, чтобы Селеста перестала шить мне платья. Я выгляжу в них как десятилетка.

Генри подходит ко мне уверенным шагом, его руки скользят под платье, раздвигают в стороны, открывают бюстгальтер. Пальцы обхватывают внешнюю сторону груди, большие пальцы нежно поглаживают округлости.

— Нет, для меня ты выглядишь как женщина.

С тяжелым вздохом он сжимает платье и резко дергает в стороны. Пуговицы разлетаются по земле.

Мой рот открывается от шока.

— Просто хотел убедиться, что ты его больше не наденешь.

Он ухмыляется, стягивая платье, пока ткань не соскальзывает с рук, и бросает его на импровизированную скамью из сена, оставляя меня в одном белье.

Отступив на несколько шагов, его взгляд скользит от груди вниз, по животу, дальше, где мои ноги раздвинуты, к бедрам к трусикам. Я ощущаю каждое движение его глаз, будто это касание пальцев.

— Снимай остальное, — приказывает он своим холодным, властным тоном.

В животе у меня все трепещет, пока я медлю. Я думала, он просто задерет мне юбку. Я не планировала раздеваться полностью. Мне следовало знать лучше.

— Ты сама это начала. — Он выжидающе складывает руки на груди. — У меня мало времени. Самолет не может ждать вечно.

Прошло три недели с тех пор, как я чувствовала его внутри себя. Три недели. Может пройти еще три, прежде чем я увижу его снова.

Задержав дыхание, я расстегиваю бюстгальтер. Грудь обнажается, тяжелая и набухшая, соски уже твердые от возбуждения.