Чтение онлайн

Его взгляд сразу впивается в них, челюсть пульсирует. Он ничего не говорит, но я знаю, что он все еще ждет.

Опустив бюстгальтер рядом с собой, я стягиваю трусики и сбрасываю шлепанцы, высвобождая ноги.

И вот я стою перед Генри совершенно голая под открытым небом.

Я вижу твердую выпуклость его эрекции в штанах, так что знаю, ему нравится то, что он видит. Но он просто рассматривает меня — грудь, живот, лобок — долгим взглядом, прожигающим кожу. Он по-прежнему вызывает во мне странную смесь нервозности, возбуждения и страха, граничащего с паникой.

Я борюсь с желанием скрестить руки или ноги.

Наконец Генри начинает двигаться и тянется назад, чтобы стянуть футболку через голову.

— Садись, — приказывает он, отшвыривая футболку.

Я не могу сдержать вздоха, когда вижу его торс — твердый, идеально очерченный. Он строго следит за своим спортивным режимом, и кроме редкого бокала виски, я никогда не видела, чтобы он употреблял что-то вредное или некачественное.

Я осторожно забираюсь обратно на тюк сена и сажусь на платье, сшитое для меня мамой Джеда, которое теперь служит барьером между моей обнаженной кожей и колючей соломой.

Генри подходит, расстегивает ремень и ширинку, ткань боксеров едва удерживает возбужденный член. Я тянусь к нему, но он с улыбкой блокирует мои руки. А затем поднимает мои бедра и раздвигает их так широко, что я вынуждена лечь на спину.

Он опускается на колени, устраиваясь на уровне моих широко раздвинутых ног.

— Черт, как я скучал по этому.

Сейчас я жалею, что рядом нет Кэти, чтобы поддерживать там гладкость. Мне пришлось прибегнуть к бритью, ведь в городе я никуда не могу обратиться за бразильской эпиляцией. Не уверена, что в Гринбэнке вообще кто-то оказывает такие услуги. Даже если и так, боюсь, мама как-нибудь узнает, и этот разговор будет невыносимым.

Я ахаю, когда Генри одним длинным движением проводит языком по моим губам, кончик едва касается клитора.

— Смотри, — требует он.

Я с трудом поднимаю голову и встречаюсь с ним взглядом, слегка постанывая от его интенсивности, затем озираюсь по сторонам.

Никто не видит, напоминаю себе.

Он впивается в меня своим ртом, и я чувствую, как язык властно проникает внутрь, погружаясь все глубже.

— Боже мой! — Вырывается у меня, голова запрокидывается, и я вижу лишь потемневшую синеву неба. Его руки сжимают мои бедра, удерживая на месте, пока его рот работает без устали, а волна наслаждения нарастает с пугающей быстротой.

Довольно скоро мне становится все равно, что я лежу здесь, на тюке сена, голая, под открытым небом. Все, чего я хочу — это кончить.

Внезапно его язык исчезает. Я недовольно стону, а он усмехается, хватает мои руки и поднимает меня.

— Повернись, — приказывает он, хотя его сильные руки уже обхватили бедра и разворачивают меня. Ладонь скользит вдоль позвоночника до середины спины и давит вниз. Так он дает понять, что хочет, чтобы я наклонилась.

Я слышу шорох его брюк, когда он стягивает их и освобождает член. Мне хочется увидеть его — всего — но он двигается слишком быстро, его нетерпеливые руки раздвигают мои бедра шире.

Я вздрагиваю, когда гладкая головка его члена касается входа — один раз, — а затем он входит в меня одним резким толчком.

Я вскрикиваю.

— Слишком? — В его голосе звучит легкая насмешка, но он замирает, давая мне привыкнуть.

— Ты для меня всегда «слишком», — поддразниваю я, уже подаваясь ему навстречу.

Со вздохом он опускает руку между моих ног и начинает медленно, точно водить пальцами по клитору. Я такая мокрая, что его пальцы скользят без усилий.

— Ты даже не представляешь, сколько раз за эти недели я думал об этом.

Его бедра начинают двигаться — размеренно, методично.

— Быстрее, — шепчу я.

— Чтобы ты кончила слишком скоро? Не думаю. — Он сохраняет неторопливый ритм. Это одновременно и рай, и ад.

И явно не только для меня. Если он не занимался сексом с тех пор, как видел меня в последний раз, то для мужчины с его аппетитом это три недели мастурбации.

Конечно, он не занимался сексом с тех пор, как видел меня последний раз. Возьми себя в руки, Эбби!

Внезапный сильный толчок заставляет меня вскрикнуть.

— О чем думаешь?

— Ни о чем, — мой голос теряется в ритме его движений.

Он убирает руку от клитора, чтобы схватить мою грудь, и сжимает ее почти до боли.

— Встань на колени.

Я делаю как он говорит, становлюсь коленями на тюк и подставляю ему свою задницу. Генри раздвигает мои ноги как можно шире, пока я не опираюсь на локти и не прижимаюсь лбом к сену, чтобы сохранить равновесие, чувствуя, что, он вот-вот разорвет меня. Но Генри знает, что делает и быстро заставляет меня забыть о неудобстве, его удары бедрами становятся жестче, быстрее, пока я не вцепляюсь пальцами в разорванное платье, сдерживая крик. Если бы не легкий ветерок, уносящий наши стоны, я бы боялась, что звуки долетят до дома. Но все, что я слышу — это шлепки его бедер по моей заднице и хлюпающий звук, с которым он погружается в мою влажную глубину.

— Ты вся течешь, — бормочет он между тяжелыми вздохами.

— Я скучала по тебе. — И, если он продолжит в том же темпе, очень скоро я кончу.

Он замедляется на мгновение — и я проклинаю себя за то, что сказала это, потому что, кажется, он знает, о чем я думаю, — но затем ускоряется, снова опуская руку к моему клитору. На этот раз он щиплет его. Нежно, но достаточно, чтобы заставить меня зашипеть, потому что он сейчас очень чувствительный.

— Да? И насколько сильно?

— Очень.

— Ты думала обо мне?

— Каждый день и каждую ночь.

— И? Что ты делала по ночам?

Ему нужны подробности. Генри обожает грязные подробности.

— Трогала себя.

— До оргазма?

— Всегда. Ты заставлял меня кончать каждую ночь.

Теперь его ритм безжалостен. Завтра мои колени будут все исцарапаны соломой, даже несмотря на ткань.

— Только я?

— Только ты. Это всегда будешь только ты, Генри. Я… — Я прикусываю язык, чтобы не выпалить то, что действительно хочу сказать.

Я так люблю тебя.

Внезапно он выходит из меня, переворачивает на спину, крепко хватает за бедра и приподнимает, отрывая от сена. И он внутри — так глубоко, что это граничит с болью.

Теперь я вижу его всего: голубые глаза прямо перед моим лицом, грудь, подрагивающую от напряжения, идеальный рельеф мышц, спускающихся к его великолепной длине, этот член, с каждым движением самозабвенно врезающийся куда-то глубоко внутри меня.

Кровь приливает между ног, сводя мышцы судорогой, а ощущения отправляя в пропасть. Его имя срывается с моих губ в хриплом крике, пока я пытаюсь сохранить контроль. Но в этом вся суть Генри, всего, что происходит между нами — с ним я теряю всякий контроль.