Чтение онлайн

25 Пишешь, мой друг, что у вас исполняют при полных театрах

Пляски под песни мои и аплодируют им.

Я, как известно тебе, никогда не писал для театра,

К рукоплесканьям толпы Муза моя не рвалась.

Все же отрадно, что там позабыть об изгнаннике вовсе

30 Что-то мешает и с уст имя слетает мое.

Вспомню, сколько мне бед принесли злополучные песни,

Их и самих Пиэрид я проклинаю порой;

Лишь прокляну – и пойму, что жить без них я не в силах,

И за стрелою бегу, красной от крови моей.

35 Так от эвбейских пучин пострадавшие только что греки

Смело решаются плыть по кифарейским волнам.

Не для похвал я пишу, трудясь по ночам, не для долгой

Славы – полезней теперь имя негромкое мне.

Дух укрепляю трудом, от своих отвлекаюсь страданий

40 И треволненья свои в слово пытаюсь облечь.

Что же мне делать еще одинокому в этой пустыне?

Что же еще среди мук мне облегчение даст?

Как посмотрю я вокруг – унылая местность, навряд ли

В мире найдется еще столь же безрадостный край.

45 А на людей погляжу – людьми назовешь их едва ли.

Злобны все как один, зверствуют хуже волков.

Им не страшен закон, справедливость попрало насилье,

И правосудье легло молча под воинский меч.

В стужу им мало тепла от просторных штанин и овчины,

50 Cтрашные лица у них волосом сплошь заросли.

Лишь кое-кто сохранил остатки греческой речи,

Но одичал ее звук в варварских гетских устах.

Ни человека здесь нет, кто бы мог передать по-латыни

Наипростейшую мысль в наипростейших словах.

55 Сам я, римский поэт, нередко – простите, о, Музы! —

Употреблять принужден здешний сарматский язык.

Совестно, все ж признаюсь: по причине долгой отвычки

Слов латинских порой сам отыскать не могу.

Верно, и в книжке моей оборотов немало порочных,

60 Но отвечает за них не человек, а страна.

Но, чтобы я, говоря, Авзонии речь не утратил,

Чтобы для звуков родных не онемел мой язык,

Сам с собой говорю, из забвенья слова извлекаю,

Вновь повторяю и вновь этот зловещий урок.

65 Так я влачу свою жизнь, развлекаю унылую душу,

Так отрешаю себя от созерцания бед.

В песнях стараюсь найти забвение бедствий, и если

Этого труд мой достиг, то и довольно с меня.

Я не настолько пал и поверженный, чтоб оказаться

Ниже тебя, ибо нет ниже тебя ничего.

Из-за чего на меня ты злобствуешь, подлый, глумишься

Гнусно над тем, что и сам мог бы, как я, испытать?

5 И не смягчили тебя ни крушенье мое, ни страданья,

Хоть обо мне и зверь хищный заплакать бы мог?

Или тебя не страшит ни спесь, ни зависть Фортуны,

Что на своем колесе вечно подвижном стоит?

Мщенье Рамнусии всех, кто его заслужил, настигает,

10 Что ж ты, коленом на грудь, жизнь попираешь мою?

Некто смеялся при мне над крушеньями – тут же и канул,

Я же сказал: «Никогда не были волны умней!»

Тот, кто привык беднякам в пропитанье отказывать жалком,

Часто впоследствии сам на подаянья живет.

15 Бродит богиня судьбы, то туда, то сюда поспешая,

На ногу легкой нельзя долго на месте стоять.

Часто она весела, а часто лицо ее кисло,

И постоянна она в непостоянстве одном.

Цвел в свое время и я, но цветок оказался непрочен,

20 То лишь соломы сухой краткая вспышка была.

Но, чтоб не всей душой ты испытывал зверскую радость,

Знай, что смягчить божество я не утратил надежд,

Ибо провинность моя не дошла до границ злодеянья

И навлекла на меня только позор – не вражду,

25 Ибо в простершемся вширь от востока до запада мире

Тот, кто властвует им, всех милосердьем затмил.

Пусть у него ничего не достичь, уповая на силу,

Мягкое сердце его скромным внимает мольбам.

Он по примеру богов, к которым впредь приобщится,

30 Даст отпущенье вины, даст и о большем просить.

Если ты за год сочтешь погожие дни и ненастья,

То убедишься, что дней солнечных больше в году.

Так погоди моему веселиться чрезмерно крушенью,

Лучше подумай, что я тоже воспрянуть могу;

35 Лучше подумай, что ты, когда принцепса взоры смягчатся,

Будешь с досадой встречать в Граде веселый мой взор

Или что встречу тебя я за худшее сосланным дело, —

Это вторая моя, следом за главной, мольба.

Если бы ты допустил, чтобы имя твое я поставил,

Как бы стояло оно часто в стихах у меня!

Помня, как ты мне помог, лишь тебя бы я пел и страницы

К книжкам моим без тебя не прибавлял ни одной.

5 Чем я обязан тебе, узнал бы скоро весь Город,

Если утраченный мной Город читает меня.

Как ты кроток и добр, и наш, и будущий знал бы

Век, если нашим стихам древними стать суждено,

Не перестал бы хвалить тебя ученый читатель:

10 Тем, что поэта хранил, ты заслужил бы почет.

Первый от Цезаря дар – что еще живу и дышу я;

После великих богов вся благодарность – тебе.

Бог подарил мне жизнь, а ты мне жизнь сберегаешь,

Лишь попеченьем твоим дар не напрасен его.

15 В дни, когда многих вокруг или наша беда распугала,