Чтение онлайн

Сам наказанье мое он зовет не изгнаньем, а ссылкой:

Если таков судья, дело надежно мое.

Значит, недаром тебя непрестанно, сколько есть силы,

Славят, Цезарь, мои – плохи ли, нет ли – стихи.

25 Молят не зря, чтобы в небо тебя не пускали подольше

Боги, позволив быть богом далеко от них.

Молит о том же народ; но как в море сбегают потоки,

Так же стремится к нему и мелководный ручей.

Ты же, который меня опорочил словом «изгнанник»,

30 Участь мою отягчать именем ложным не смей!

Пишешь, чтоб я развлекал трудом печальное время,

Да не погибнет мой дух гнусною ленью убит.

Трудно, друг, то, на что указуешь, ведь песни создание

Радостных и для себя требуют мира души.

5 Против встречных бурь моя мятется судьбина,

Быть не может ничей жребий грустней моего.

Требуешь ты, чтоб Приам играл над могилой сыновней,

И Ниобея, грустя, в праздник вела хоровод?

Или кажись я могу воздержаться работой от плача,

10 Принужденный один к Гетам далеким уйти?

Хоть бы ты сердце мне дал с той силой, с какой, по преданью,

У обвиняемого было Анитом оно:

Пала б под тяжестью подобных развалин и мудрость.

Человеческих сил много гнев бога сильней.

15 Тот и старец, что был мудрецом наречен Аполлоном,

Ничего б написать в бедствии этом не мог.

Хоть бы о родине и о вас наступило забвенье,

И в состоянии бы все, что потерял, я забыть:

Самый бы страх воспретил спокойно заняться мне делом:

20 Место, что держит меня, враг без числа обступил!

Ты прибавь, что мой дар давнишнею плесенью попорчен,

Окоченел и уже многим стал меньше, чем был.

Ежели плугом все вновь не пахать плодородного поля,

То колючий бурьян будет с травою на нем.

25 Конь, что долго стоял, станет худо бежать и последним

Будет идти изо всех пущенных из-за оград.

В легкую гниль перейдет и щели глубоко разинет

Лодка, когда лишена долго обычных ей вод.

Также не жди, чтобы я, который был мал и сначала,

30 Был в состоянии стать снова таким же, как был.

Уменьшает наш дар претерпение долгое бедствий,

Даже и части во мне старого мужества нет.

Но когда, как теперь, себе избирал я таблицу,

И желал умещать в должные стопы слова,

35 Песен я никаких не писал, кроме тех, что ты видишь,

Кои достойны судьбы пишущего и страны.

Духу внушает затем и слава силы немало,

И плодовитость дает груди любовь к похвале.

Блеском имени встарь и славой я увлекался,

40 Как мои паруса ветер попутный вздымал.

Не до того мне теперь хорошо, чтоб я пекся о славе:

Можно бы, я б никому ведомым быть не желал.

Иль потому, что сперва хорошо удавалися песни,

Ты убеждаешь писать, чтобы за успехом я шел?

45 Пусть вами, девять сестер, сказать мне дозволено будет:

Вы удаление мне больше всего навлекли.

Медного как быка ваятель приял справедливо

Кару, так своего жертвой искусства я сам.

Общего мне ничего не должно бы иметь со стихами,

50 Если б, крушенью подпав, всяких морей я бежал.

Но полагаю, свой труд роковой обнови я, безумец,

Это вот место меня песен оружьем снабдитъ.

Тут ни книг, никого, кто слухом ко мне бы склонился,

Нет, или кто б понимал, что мои значат слова.

55 Варварских все места голосов полны и звериных,

Страха от вражьих притом звуков исполнены все.

Кажется мне, что и сам по-латыни я разучился,

Ибо и к Гетским речам я, и к Сарматским привык.

И однако, когда сказать тебе правду, не может

60 От сочиненья стихов Муза сдержаться моя,

Я пишу и огню предаю, что мною написаны книжки,

И работы исход малая кучка золы.

Я не могу, и стихов никаких сочинять не желаю,

И бросаю в огонь собственный труд потому,

65 А из пламени часть сочинений только случайно

Исхищенная иль ухищреньем доходит до вас.

О когда б, что певца и неждавшаго бедствий сгубило,

В золу превращено было Искусство мое!

С гетских Назон берегов тебе желает здоровья,

Если, что сам потерял, можно другому желать.

Дух мой больной заразил ослабелое тело недугом,

Чтобы и плоть не была в ссылке свободна от мук.

5 Много уж дней меня боли в боку жестоко терзают,

Или, быть может, зима лютой мне стужей вредит?

Но если ты здоров, то и мне прибывает здоровья,

Ибо крушенье мое ты лишь плечом подпирал.

Ты, кто дружбы залог мне великий дал, охраняя

10 Жизнь мою и права, как только мог и умел,

Ты обижаешь меня тем, что редко письмом утешаешь.

Делом готовый помочь, в слове откажешь ли мне?

Этот, молю, недостаток исправь – и больше не будет

Ни одного на твоем теле прекрасном пятна.

15 Я бы тебя и сильнее корил, когда б не случалось,

Что, хоть и послано мне, не доходило письмо.

Дай-то бог, чтобы пени мои оказались напрасны,

И чтобы думал я зря, будто меня ты забыл.

Нет, конечно, все так, как молю я! Грешно и подумать,

20 Что непреклонный твой дух может себе изменить.

Раньше седая полынь в степях у холодного Понта,

Раньше на Гибле тимьян вдруг перестанет расти,

Чем убедят меня в том, что о друге ты больше не помнишь:

Нити моей судьбы ведь не настолько черны!