Наука любви
Шрифт:
Грубую, толстую нить сучил ты пальцем огромным,
Мерой за меру сдавал пряжу красавице в дань.
Ах, покуда вели эту нить неуклюжие пальцы,
80 Cколько тяжелой рукой ты изломал веретен!
Право, поверишь, что ты ременной плети боялся
И у хозяйки своей, жалкий, валялся в ногах.
Гордо рассказывал ей ты о шествиях пышных триумфов
И о делах, хоть о них было бы лучше молчать:
85 Как огромные два младенцу руку обвили
Тела змеиных, когда горло он гадам,
Как эриманфский кабан в кипарисовых рощах Тегеи,
Всем своим весом ложась, раны в земле оставлял;
О головах на фракийском дворце не мог ты не вспомнить
90 И о раскормленных в лоск мясом людским лошадях;
Или о чуде тройном, хозяине стад иберийских,
О Герионе, что три тела в одном сочетал;
Или о Цербере, чье на столько же псов разделялось
Тело, в чью шерсть вплетены гадов шипящих клубки;
95 Иль о змее, что росла изобильней от ран плодоносных,
Обогащаясь от всех ей нанесенных потерь;
Или о том, кому ты между левой рукою и боком
Горло зажал, чтобы он там и остался висеть;
Или о конной толпе, быстротой и телом двувидным
100 Гордой, которую ты с гор фессалийских прогнал.
Мог ты о них говорить, щеголяя в сидонской накидке,
И не замкнул тебе рта этот позорный убор?
Нимфа, Ярданова дочь, между тем, твой доспех надевала,
Славной добычей твоей, как и тобой, завладев!
105 Что же, душой возносись, перечисли подвиги снова,
Тут уж не ты, а она мужем по праву была:
Ниже ее настолько же ты, насколько почетней
Было тебя победить, чем побежденных тобой.
К ней теперь перешло твоих деяний величье,
110 Cам возлюбленной ты все, чем владел, отказал:
Шкура мохнатого льва, твоей добыча охоты,
Мягкие трет – о позор! – жесткою шерстью бока.
Нет, не со льва, а с тебя, побежденный льва победитель,
Шкуру содрали – а ты сам не заметил того.
115 Женщина стрелы взяла, от лернейского черные яда,
В руки, которым тяжел пряденой шерсти моток;
Палицу силилась взять, укротившую много чудовищ,
Мужний стараясь доспех в зеркале весь увидать.
Это лишь слышала я и могла молве не поверить,
120 Боль, поразившая слух, чувств не задела почти.
Но если в дом у меня на глазах ты наложницу вводишь,
Тут уж муку мою скрыть невозможно никак.
И отвернуться нельзя: глаза глядят против воли,
Как через город идет пленница вслед за тобой,
125 Не распустивши волос (не так бывает у пленных),
С видом таким, словно ей бед не послала судьба.
Шествует вольно она, золотым приметна убором,
Точно таким же, какой ты у фригийцев носил,
Гордо глядит на народ, как будто Эхалии стены
130 Целы, отец ее жив, а Геркулес побежден.
Может быть, сбросит она очень скоро наложницы имя
И, Деяниру прогнав, станет женою твоей,
Свяжет, безумный Алкид и дочь Эврита, Иола,
Вам бесславный Гимен гнусным союзом тела.
135 Чувства от мысли такой помрачаются, кровь холодеет,
И на коленях лежат руки, бессильно упав.
Хоть не одну меня ты любил, но любил безупречно,
Дважды – стыдись не стыдись – в бой ты вступал за меня.
Бог Ахелой, на сыром берегу рога подобравши,
140 C плачем безрогий свой лоб в тинистой спрятал воде.
Несс, полумуж-полуконь, погиб в смертоносном Эвене,
Где ядовитой вода стала от крови коня.
Но для чего вспоминать? Пока я пишу, прилетела
Весть, что, отравлен моей туникой, гибнет Алкид.
145 Как я могла? Куда привели любовь и безумье?
О, Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
Будут мужа терзать небывалые муки на Эте,
Ты же останешься жить, столько наделавши зла?
Что для того, чтоб меня женой Геркулеса признали,
150 Cделала я до сих пор? Смерть подтвердит наш союз!
Ныне и ты, Мелеагр, меня признаешь сестрою!
О, Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
Проклят мой род! На престоле сидит захваченном Атрий,
А Инея отца сирая старость гнетет.
155 Брат мой Тидей неведомо где изгнанником бродит,
Заживо брат мой другой брошен в огонь роковой,
Мать железным клинком сама себе сердце пронзила,
О, Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
Пусть не сочтут лишь – молю я правами священными ложа, —
160 Будто коварно на жизнь я покушалась твою.
Несс, едва лишь стрела пробила жадное сердце,
«Эта кровь, – мне сказал, – силы любовной полна».
Ткань я послала тебе, напитав ее Нессовым ядом.
О Деянира, зачем медлишь и ты умереть?
165 Все прощайте теперь: и отец, и сестра моя Горга,
Родина наша, и ты, изгнанный с родины брат.
Ты, последний мой день, ты, последнее солнце, прощайте!
Сын мой и муж, – о, когда б мог ты и жить и прощать!
Письмо десятое. Ариадна – Тесею
Я поняла, что добрее тебя и дикие звери;
Вверь я себя хоть кому – хуже бы не было мне.
Эти строки, Тесей, я с тех берегов посылаю,
Где паруса твой корабль поднял, отплыв без меня;
5 С тех, где предал меня мой сон, где ты, вероломный,
Время сна подстерег, чтоб Ариадну предать.
Был тот час, когда вся земля росою стеклянной
Окроплена и в листве слышатся жалобы птиц.
В сонной истоме еще, до конца не сбросив дремоты,
10 Чуть приподнявшись, тяну руки – Тесея обнять.
Нету его! Но снова к нему протянула я руки,