Наука любви
Шрифт:
Даже того, кто соперником был для тебя ненавистным,
Я умоляю тебя, больше врагом не считай.
Превозмоги неприязнь, приветь его, встреть поцелуем;
Если сумеешь, то знай: ты исцелен до конца.
795 Мне остается сказать, что в пище полезно, что вредно,
Чтоб ни одну не забыть часть моего врачевства.
Ни апулийский чеснок, ни ливийский, ни даже мегарский
Не хороши для тебя: если пришлют, то не ешь.
Также не ешь и капусту, будящую зуд похотливый,
800 И остальное, что нас к играм Венеры влечет.
Горькая рута нужней (от нее обостряется зренье)
И остальное, что нас прочь от Венеры ведет.
Хочешь узнать и о том, принимать ли дарения Вакха?
Дам я и этот совет в очень немногих словах.
805 Если умеренно пить, то вино побуждает к Венере,
А от избытка вина тупо мертвеет душа.
Ветер питает огонь и ветер его угашает:
Легкий порыв оживит, сильный – задушит огонь.
Или не пей, или пей до конца, чтоб забыть все заботы:
810 Все, что меж тем и другим, что посредине, – вредит.
Труд завершен, – увенчайте цветами усталые мачты!
К пристани встал мой корабль, к той, куда правил я путь.
Скоро святой ваш поэт, несущий целение в песне,
Женских даров и мужских примет обетную дань.
Скорбные элегии
Книга I
1 [5]
5
Так, без хозяина в путь отправляешься, малый мой свиток,
В Град, куда мне, увы, доступа нет самому.
Не нарядившись, иди, как сосланным быть подобает.
Бедный! Пусть жизни моей твой соответствует вид.
5 Красным тебя покрывать не надо вакцинии соком,
Скорбным дням не под стать яркий багрянец ее.
Минием пусть не блестит твой титул и кедром – страницы,
Пусть и на черном челе белых не будет рожков.
Пусть подобный убор украшает счастливые книги,
10 Должен ты помнить всегда о злополучье моем.
Пусть по обрезам тебя не гладит хрупкая пемза,
В люди косматым явись, с долго небритой щекой.
Пятен своих не стыдись, пусть каждый, кто их увидит,
В них угадает следы мной проливаемых слез.
15 В путь же! Иди, передай местам счастливым привет мой —
Ныне таким лишь путем их я достигнуть могу.
Ежели кто-нибудь там, в многолюдье меня не забывший,
Спросит, как я живу, чем занимаюсь вдали,
Ты говори, что я жив, но «жив и здоров» не ответствуй.
20 Впрочем, и то, что я жив, – богом ниспосланный дар.
Если же станут еще расспрашивать, будь осторожен,
Их любопытству в ответ лишнего им не скажи;
Тотчас припомнит и вновь перечтет мои книги читатель,
И всенародной молвой буду я предан суду.
25 Будут тебя оскорблять – но ты не посмей защищаться:
Тяжба любая, поверь, дело ухудшит мое.
Встретится ль там и такой, кто моим опечален изгнаньем,
Пусть эти песни мои он со слезами прочтет
И пожелает без слов, таясь, – не услышал бы недруг, —
30 Чтоб наказанье мое Цезарь, смягчась, облегчил.
Кто бы он ни был, молю: того да минуют несчастья,
Кто к несчастьям моим милость богов призовет.
Да совершится, что он пожелал, да гнев свой умерит
Цезарь и мне умереть в доме позволит родном!
35 Выполнишь ты мой наказ, но все-таки жди осужденья:
Скажет молва, что в тебе прежнего гения нет.
Должен и дело судья, и его обстоятельства вызнать,
Если же вызнано все – суд безопасен тебе.
Песни являются в мир, лишь из ясной души изливаясь,
40 Я же внезапной бедой раз навсегда омрачен.
Песням нужен покой и досуг одинокий поэту —
Я же страдаю от бурь, моря и злобной зимы.
С песнями страх не совместен, меж тем, в моем злополучье
Чудится мне, что ни миг, к горлу приставленный меч.
45 Пусть же труду моему подивится судья беспристрастный,
Строки, какие ни есть, пусть благосклонно прочтет.
Хоть Меонийца возьми и пошли ему столькие беды,
И у него самого дар оскудел бы от бед.
В путь, мой свиток, ступай и к молве пребывай равнодушен,
50 Если ж читателю ты не угодишь, не стыдись.
Ныне фортуна моя не настолько ко мне благосклонна,
Чтобы рассчитывать мог ты на людскую хвалу.
В благополучье былом любил я почестей знаки,
Страстно желал, чтоб молва славила имя мое.
55 Если мне труд роковой и стихи ненавистны не стали,
То и довольно с меня – я же от них пострадал.
В путь же! На Рим за меня посмотри – тебе он доступен.
Боги! Когда бы я мог сделаться свитком своим!
Не полагай, что, придя чужестранцем в город великий,
60 Будешь в народной толпе ты никому не знаком,
И без названья тебя тотчас опознают по цвету,
Как бы ты скрыть ни хотел происхожденье свое.
Тайно, однако, входи, для тебя мои песни опасны —
Ныне они уж не те, громкий утрачен успех.
65 Если ж тебя кто-нибудь, узнав, кто твой сочинитель,
Вовсе не станет читать, сразу отбросив, – скажи.
На заголовок взгляни – я здесь в любви не наставник,
Прежний труд мой уже кару понес поделом.
Может быть, ждешь: своему не дам ли приказа посланцу
70 Вверх подняться, на холм, к выси, где Цезаря дом?
Да не осудят меня те святые места и их боги:
С этой твердыни в меня грянул удар громовой.