Чтение онлайн

Может быть, даже тесней и не стали бы узы меж нами,

Если бы мне в паруса ветер по-прежнему дул.

5 Но, когда пал я и все, испугавшись обвала, бежали,

Все повернулись спиной, дружбу забыли со мной.

Тела, небесным огнем опаленного, смел ты коснуться,

В дом, безнадежный для всех, собственной волей прийти,

Дать несчастному то, что из старых дали знакомцев

10 Двое иль трое, – хоть ты знал и недолго меня.

Видел смятенье я сам и в лице твоем, и во взгляде,

Влажные видел от слез щеки, бледнее моих.

Каждое слово твое окропляли соленые капли,

Их губами я пил, слухом впивая слова.

15 Тут на объятье тебе я впервые ответил объятьем,

Принял твой поцелуй вместе с рыданьем твоим.

Мой дорогой, и в разлуке меня защищаешь ты (имя

Ставить, ты знаешь, нельзя, – вот и пишу «дорогой»).

Признаки есть и еще твоей откровенной приязни,

20 Каждый из них навсегда в сердце моем я сберег.

Дай тебе бог, чтобы мог ты всегда защищать своих близких

И чтобы в меньшей беде должен был им помогать.

Если же спросишь, чем я, затерянный в этой пустыне,

Занят (наверное, ты этот вопрос задаешь),

25 Слабой надеждою льщусь, что суровость могучего бога

Можно смягчить (отнимать эту надежду не смей!).

То ли напрасно я жду, то ли милости можно добиться,

Ты докажи, что ее можно добиться, молю.

Все красноречье свое собери для этого дела,

30 Дай мне узнать, что моя что-нибудь значит мольба.

Гнев тем легче смягчить, чем выше тот, кто разгневан,

Тронуть тем проще дух, чем благороднее он.

Доблестен лев – и довольно ему, если жертва простерта,

Враг повержен – и вмиг битве приходит конец.

35 Волк лишь да гнусный медведь умирающих долго терзают,

Или презреннее зверь, если найдется такой.

Что величавей найдешь, чем Ахилл под стенами Трои?

Но не стерпел он, когда старец дарданский рыдал.

А милосердье вождя эмафийского миру явили

40 Пор и почетный обряд Дариевых похорон.

Иль, чтоб не смертных одних называть, свой гнев укротивших:

Бывший Юноне врагом сделался зятем ее.

Мне хотя бы затем на спасенье надеяться можно,

Что покарали меня не за пролитую кровь.

45 Я ведь на Цезаря жизнь и не мог никогда покушаться

В жажде весь мир погубить, ибо он Цезарем жив.

Я не сказал ничего, ничего болтовнею не выдал,

Лишний хмель у меня лишних не выманил слов.

Видел я, да – но не знал, что увидел преступное дело,

50 Вся-то вина, что в тот миг были глаза у меня.

Нет, себя до конца обелять от вины я не вправе,

Но половина вины – только оплошность моя.

Значит, надежда есть, что добьешься ты хоть смягченья

Кары, что сам он в другом месте меня поселит.

55 О, если б мне эту весть принесла однажды Денница,

Вестница Солнца, ко мне светлых направив коней!

Дружбы нашей союз и не хочешь ты скрыть, дорогой мой,

Да и не мог бы скрывать, если бы даже хотел;

Ты всех дороже мне был, покуда судьба позволяла,

И у тебя никого не было ближе меня.

5 Был тогда весь народ любви свидетелем нашей,

Больше, чем ты и чем я, славилась в Риме она.

Как благородной душой друзьям любимым ты предан, —

Знает об этом и муж, чтимый всех больше тобой.

Ты ничего не скрывал, во всем твой поверенный был я,

10 Что ты ни скажешь тайком, все сохраню я в груди.

Также и тайны мои тебе одному доверял я,

Все, увы, кроме той, что погубила меня.

Знай ты ее – и с тобой невредимым бы друг твой остался,

Твой разумный совет спас бы, я верю, меня.

15 Но, уж конечно, на казнь судьба меня прямо толкала

И преграждала любой выход к спасению мне.

То ли могла бы меня уберечь от беды осторожность,

То ли разум вовек верх над судьбой не берет, —

Все-таки ты, со мной такою связанный дружбой,

20 Что по тебе всех сильней сердце мне гложет тоска,

Помни меня! Если сил тебе Цезаря милость прибавит,

Их во спасение мне тотчас испробуй, молю,

Чтобы утишился гнев оскорбленного бога и сам он

Мне наказанье смягчил, место изгнанья сменив.

25 Пусть будет так, если нет в душе моей умысла злого,

Если началом вины только оплошность была.

Случай – о нем говорить и опасно, и долго – заставил

Взгляд мой свидетелем стать гнусных и пагубных дел;

Памяти этого дня мой дух боится, как раны,

30 Вспомню – и вспыхнет вмиг с прежнею силою стыд.

Ну, а все то, о чем вспоминать так стыдно, должны мы

Вечно под спудом держать, прятать в глухой темноте.

Только одно об этом скажу: я и вправду виновен,

Но никакая корысть не подстрекала меня.

35 Глупостью должно назвать, не иначе, мое преступленье,

Если давать вещам подлинные имена.

Если же это не так, значит, место, в котором живу я, —

Пригород Рима, и ты ссылку мне дальше проси!

В путь! Передайте привет, торопливые строки, Перилле:

Верный посланец, письмо, к ней мою речь донеси.

То ли застанешь ее сидящей близ матери нежной,

То ли меж книг, в кругу ей дорогих Пиэрид.

5 Всякий прервет она труд, о твоем лишь узнает прибытье,